Владимир Нестеренко – Донбасский меридиан (страница 35)

– Гляжу, какой раз ты в наших краях, а кровати в хате не имеешь? Что так?

– Мне так спокойнее, к кому тут стучаться, коли дома заколочены?

– А хотя бы ко мне, да с интересом.

– Я, дядя, непьющий. Разве что пивка пару бутылок пропущу для настроения.

– Вот это добре, я тоже трезвенник. Но интерес в ином. Я рыбак, снасти есть. А вот сбыт улова мал. Ищу компаньона. Ты, пожалуй, подошёл бы. Как? Седня же тонь, а то и две возьмём.

– Однако ты, дядя, берёшь быка за рога, – с довольной улыбкой на губах сказал Иван, протягивая жилистую руку. – Брюквин Иван.

– Антон Семёнов, будем знакомы, – сказал рыбак, крепко пожимая протянутую руку, пристально изучая его ладную среднего роста плечистую фигуру в недорогом спортивном костюме. – Коли согласен, то подъезжай вон к тому дому с ажурным штакетником. Там продолжим разговор.

Иван моментально клюнул на рыбную наживку. Сам родом из подобной деревни, рос, учился, удил ельцов и пескарей в местной речке, шастал по грибы и ягоды в лес, пока мать, потеряв мужа, а потом работу, не перебралась в город, умудрившись продать свою ухоженную усадьбу под дачу северянину и купить на эти деньги однокомнатную квартиру. А то, что усвоено в детстве, надолго западает в душу, и она охотно откликается на зов прошлого бытия. Потому раздумья у Ивана никакого, напротив, свет надежды на интересное дело осветил его хмурое до сей минуты лицо, превратив парня в обычного симпатичного человека, каким он бывает при хорошем настроении.

Длинный июньский вечер опускался прохладой на деревню, на застроенную усадьбу Семёнова, где стоял облицованный доской дом с широкими окнами, увитыми ажурной резьбой по дереву. От ворот тянулся деревянный из лиственницы тротуар, подходил к просторной веранде, часть которой от солнца закрывали две разросшиеся сливы и яблоня-ранетка. Справа, напротив дома, тянулись хозяйственные постройки из бруса: летняя кухня, дровяной склад, баня. Меж ними ковер из спорыша. Далее, в глубине, стоял хлев с высоким сеновалом и просторный сарай с распахнутыми широкими дверями, увешанный рыболовными сетями, удилищами, спиннингами, с разделочным столом, самодельной коптильней и полками. Оттуда тянуло рыбными запахами, черемшой, вперемешку со скотским стойлом и куриным пометом.

– Вот здесь живу со своей половиной, благоденствую. Отпрыски мои, как и ты, в городе. Носа не кажут. Пройдём-ка прямо в мою резиденцию, подберу тебе сапоги по ноге, куртку. Да парного молока со сдобной выпечкой предложу, чтоб дух был крепче, а рука тверже. Приходилось ли ряжовки бросать?

– Нет, Антон, не приходилось, но рыбалил в детстве постоянно. Люблю это занятие.

– Это, брат, кое-что, доложу тебе. С любовью к делу и сноровка обретётся. В затоне у меня лодка с мотором, уйдём вниз по Енисею, на острова. Там отмели хороши, на ночь туда хариус с ленком табунятся. Возьмём пару тоней. Улов пополам, сбыт на твои плечи ляжет. Идёт?

– Не приходилось коммерцией заниматься, Антон, как-то получится?

– Главное, не робей, такую рыбку завсегда люди будут брать с азартом. Французы как, думаешь, действуют на побережье? С утра в лавки новый улов выбрасывают, и рыба идёт нарасхват. Вот и ты предлагай в своём гараже свежую с розовыми жабрами. У меня два вместительных термоса есть. Температуру держат отлично!

– Даёшь ты, Антон, прямо с корабля на бал! Уверен в успехе?

– Прошлым летом до тебя скупщик один ходил. Нечестно себя повел, жадный и наглый. Нынче я ему отказал.

– А как рыбнадзор?

– Промысловик я, Ваня, все бумаги есть, не боись!

Для Брюквина законность имела большое значение. По своей натуре он слыл законопослушным гражданином, ни в какие сомнительные дела ввязываться не хотел. Укрепила это состояние служба в армии на отдалённой от внешнего мира точке – противовоздушной обороне. Попал он туда, по его убеждению, как сельчанин, привыкший обходиться малым благоустройством: ограниченный объём питьевой воды, топка печи для обогрева дома водяным отоплением, заготовка дров и угля, банька по субботам. Выращивание на усадьбе картофеля, овощей, уборка их, уход за поросенком, коровой, заготовка корма – всех забот в сельской глубинке не перечтёшь. Жизнь шла в трудах, непраздная, обрезанная в отношении занятия спортом, хотя Ваня к нему не тяготел. В школе удалось закончить курсы водителей и получить права, чего мама не хотела, глядя на шофера-отца, находящегося постоянно в разъездах, которые подтачивали крепость семьи и окончательно развалили шаткий союз двоих в год, когда Ваня оканчивал учебу. Мама видела сына агрономом или зоотехником, на худой конец – механиком или трактористом, чтобы был больше при доме, при семье в будущем. Ни тем, ни другим Ваня не стал, поскольку школу окончил посредственно и вместо техникума или института загремел в армию на эту жуткую точку на Дальнем Востоке в качестве механика-водителя.

– Мама, профессия агронома или зоотехника далеко не золотая жила, хотя в твоём понимании – да, – оправдывал себя Иван. – Если, скажем, жила твоя, то для её разработки потребуются гигантские средства и силы. У меня их нет. Буду накатывать своё богатство на колесах. Это сподручнее и мне по силам.

И вот колеса ему пришлись впору. Сначала на точке повысил водительскую категорию согласно штатному расписанию, на гражданке год наездил на грузовике, затем устроился в автобусный парк. Здесь Ивана бросили, как он теперь выражался, на «лунную трассу» и, к счастью, в рыбацкие руки Антона Семёнова с его золотоносной ряжовкой в тридцать метров и другими сетями. Мама несказанно удивилась, увидев сына с двумя термосами, а когда заглянула в один с серебром хариуса, ахнула, уселась на стул с недоуменным блеском в глазах:

– Откуда у тебя такое богатство?

– Колеса, мамочка, колеса привели меня в пещеру к разбойникам. – И он рассказал о рыбаке Семёнове, о его предложении участвовать в пае на равных. – Глядишь, подкоплю деньжат и куплю машину или свой угол. Надеяться мне не на кого, только на себя.

– Пусть будет так, но не сползи в болото алчности. Алчный да жестокий человек, не спорю, может стать богатым. Но принесёт ли ему эта почва истинное счастье?

– Мама, наметившееся дело с Антоном – труд добытчика, а он нелегкий, шибко не разбежишься, не испортишься.

Рыбная лавочка для Ивана закрылась так же неожиданно, как и открылась. В один сентябрьский вечер, подкатив к дому Антона, Брюквин увидел во дворе стоящий джип. Посетило неприятное предчувствие. Подумал: «Кто же это может быть? Скорее всего свои, коль машина внутри усадьбы». И не ошибся: на веранде за накрытым столом сидели Семёновы. Молодая и старая пары. Антон встал навстречу гостю, смущаясь, сказал:

– Сын с женой пожаловали, беру его в помощники: за джип надо рассчитываться. Познакомься.

Иван сухо пробормотал приветствие, вяло пожал поданную руку.

– Ночуй, Иван, у нас. Мы тебе на жарёху завсегда дадим с улова. Не обессудь, – извиняющимся тоном сказал Антон. – Садись с нами за стол, примем на грудь за прежние и будущие удачи. Вера, принеси стул человеку.

Жена Антона, во всём проворная, сухопарая, многожды кормившая Ваньку щами, ухой, парным молоком со сдобой, выпеченной в русской печи, благодарная за надежную помощь мужу, а теперь как бы противника, неохотно встала из-за стола, прошла в горницу, долго там гремела стульями, создавая неловкость и напряжение у присутствующих на веранде, особенно у Ивана, собравшегося убраться восвояси. Окрик Антона остановил его от такого порыва:

– Мать, не томи душу, благодарность нашу Ивану не пересоли! Налаженный им сбыт рушить не дам!

Антон прекрасно понимал, что добрый сбыт чаще перетягивает добычу. Богатая акватория давала пудовые уловы во все времена года, кроме нерестового месяца. Угодья там всякие: есть спокойные затонные глубины для ставных неводов летом и зимой; отмели и перекаты для наплавных сетей – в просторечье ряжовок; шиверы для любителей ловли на мошку или спиннинг, которых появляется больше и больше, но с условием оплаты, поскольку угодье отдано ему по акту в пользование. Ниже и выше берега ничейные: становись, спиннингуй, наслаждайся поклевками. Но там река идёт ровная, как по каналу, и неудобна для рыбалок с берега. Только с лодок. Ворчат любители на такие порядки, иные, не скупясь, швыряют Антону установленную таксу и бросают блесну на удобных прикормленных местах.

Антон за лето обучил Ивана своему ремеслу, привязался к нему, видя в нём хотя и азартного парня, но честного и трудолюбивого. Как-то сладится дело с сыном, не моложе Брюквина, но не столь расторопного, с тяжёлым кредитом за машину? Долг заставил кланяться отцу в ноги, не иначе.

Ивану ситуация понятна. За налаженный сбыт он что-то будет получать по первости от Антона, но вряд ли добыча обеспечит потребность новых покупателей, которых на стройке, где работает мастером сын, наметилось много. Словом, на чужой каравай рта не разевай! Иван посидел за столом недолго и ушел в автобус устраиваться на ночлег.

Возвращался в город Брюквин с кислой миной. Гораздо сильнее раздражала дорога с ямами едва ли не на вершок глубиной, однако Иван гнал автобус, не жалея его, чтобы быстрее покинуть это безлюдие и оторвать себя от мрачных мыслей. Что тут поделаешь, конкуренция, дикая стихия. Жила, которую он разрабатывал с таким воодушевлением, перешла в другие руки. Мечта – на рыбные деньги купить пассажирскую «газель» и организовать своё дело, нокаутирована. А как надеялся, как возрадовался, глядишь и о женитьбе можно подумать. Слава Богу, созрел, и мама стала намекать, хотя вести пока жену некуда. С приработком можно легко снять квартиру, которых в городе полно. Ан, дудки! Отпрыск Антона, как чёрная кошка, перебежал дорогу.