Владимир Нестеренко – Донбасский меридиан (страница 33)

Людмила Васильевна провожала сына в армию со слезами на глазах, и решимость взяться за изучение родословной крепла. Она смутно видела причину неудач Кушниковых, но шестым чувством предполагала, что тайна будет приоткрыта. Оставив мать на попечение подруги, собрав приличную сумму на расходы, отправилась в поиски сначала в Санкт-Петербург, а затем в Москву. Наводка матери о списке чекистов была слабой: кто ей покажет архивы, кто она такая и зачем? После нескольких безуспешных попыток разыскать упомянутый список и отчаявшись, она стала изучать кошмар разграбления православных святынь, что безостановочным селем хлынул по всей стране в роковые годы хаоса. Сель хлынул от ленинского декрета: «Об изъятии церковных ценностей в пользу голодающих». Она знала о такой «пользе»: всего один миллион рублей был потрачен на закупку продовольствия для голодающих из двух с половиной миллиардов золотых рублей, изъятых у церкви. Чудовищная мера большевиков потрясала. Не верилось, что патриархальная, верующая страна так легко согласится с грабежом церквей. Воистину, умами и душой каждого православного крестьянина, ставшего красноармейцем, сметая царские ненавистные порядки и белую дворянскую кость, овладел антихрист. Во главе разбоя стояли комиссары – люди по природе своей неправославные, безбожники, совсем иной веры.

Людмила выловила в сетях несколько фотографий, показывающих разграбление церквей, и ринулась в городской архив в надежде увидеть и узнать гораздо больше. Ей удалось упросить архивариуса показать фотографии. За определённую сумму тот выложил все имеющиеся снимки. И о, Боже! В одном из красноармейцев, что стоял на церковном крыльце на переднем плане с иконой в руках, узнала своего мужа Андрея?! Людмила Васильевна оторопела, потеряв дар речи.

– Что с вами, гражданка? – спросил архивариус.

– Вот этот боец, точнее лицо его – вылитое моего мужа! – сказала Людмила Васильевна, указывая дрожащей рукой на красноармейца в будёновке. – Вы знаете его фамилию?

– С какой стати? На обороте ничего не написано. Вижу, зря пошёл у вас на поводу, на вас лица нет. Не фантазируйте, не воображайте, этак с вами может случиться удар.

Взгляд у Людмилы окаменел, губы обескровились, раздражая архивариуса, и он избрал другую тактику:

– Вы ошибаетесь, гражданка, на это лицо мне указывали сотни людей, будто это их родственник, сын, брат.

– Сотни! Скорее тысячи! Так может быть, да что там, так и есть – это лицо нашей прежней власти! Но я не ошиблась, посмотрите на портрет моего мужа – копия, только на нём берет десантника, он погиб в Афгане.

Людмила Васильевна вынула из сумочки небольшой альбом, раскрыла его, показывая своего Андрюшу в берете с той же странной улыбкой на лице, какую запечатлел неизвестный фотограф на красноармейце в будёновке. Архивариус пристально всмотрелся в снимок и недовольно изрек:

– Ну, знаете, я вам ничем не обязан! Прошу покинуть хранилище.

– Я покину, но потяну ниточку, пусть она меня приведёт к истине!

Архивариусу плевать на то, о какой истине говорит дама, и торопливо проводил на выход. Людмила же зацепилась за ниточку, отыскала в сетях ту же фотокарточку, распечатала на фотошопе и, как завзятый детектив, принялась докапываться: кто был этот красноармеец в будёновке с иконой? Она уверена – Ермолай Кушников – вылитый прапрадедушка Андрея.

Судьба русской православной святыни решалась в обычный июньский день 1931 года на совещании у председателя Совнаркома Вячеслава Молотова. Величественный кафедральный собор Московской епархии и всей Русской Православной Церкви – храм Христа Спасителя мешал осуществить задумку: строительство гигантского Дворца Советов. Вот и решили разобрать некогда центр не только духовной, но и культурной жизни Москвы. Через декаду после этого изуверского заседания Центральный исполнительный комитет решение утвердил. В середине августа собор огородили и начали разбирать, вывозя великие ценности. Работы затягивались из-за сложности конструкции и нехватки рабочей силы. Решили их ускорить – взорвать храм, словно раздавить таракана.

Людмила Васильевна о безбожно-преступном деле, которое замалчивалось, разумеется, как историк, знала. Но как-то безбожное дело мало трогало преподавателя, активную комсомолку и, безусловно, атеистку. Теперь она стала изучать историю строительства храма, который воздвигнут в честь победы в Отечественной войне 1812 года над Наполеоном. Благо, что в Интернете найти можно всё, что угодно, и смотрела на содеянное иными глазами. Основателем храма был император Александр I. Строительство затянулось на десятки лет. Основную лепту в строительство внес император Николай I. Он ревниво следил за его возведением, но не дожил до открытия величественного сооружения. Собор освятили при его сыне Александре II в 1883 году. После освящения собора там была впервые исполнена «Увертюра 1812 года» Петра Чайковского, написанная композитором в честь победы России в войне с Францией. Броско привлекала внимание мемориальная доска в честь погибших воинов в сражениях с Наполеоном. Святое, неприкосновенное место, не говоря уж об иных ценностях: иконах, скульптурах, фресках, портретах святых, люстр, канделябров, окладов, наконец, изваяния самого Иисуса Христа. Со всей Москвы и не только шли верующие, чтобы помолиться в величественном храме, очистить душу от грехов на исповеди. И вот наступил роковой год.

Пятого декабря у храма появился взвод военных. Утро выдалось морозное, ветреное. Через ворота забора на подводах подвезли динамит в ящиках.

– Ящики разгружать и заносить в помещение, – приказал энергичный средних лет с чёрной бородкой комиссар в элегантном пенсне младшему сапёрному офицеру.

– Кто же сюда поставил такую крепкую храмину, что десятки бригад рабочих за лето не смогли раскатать?

– Цари. Два брата Александр да Николай сами выбрали место ещё в прошлом веке, – ответил комиссар. – Не дурное место. Господствует над московской панорамой. Они выбрали, а мы – этот опиум для народа снесём! Закладывай взрывчатку надежно, чай, пиротехнике обучен?

– Обижаешь, товарищ, – ответил бодро офицер. – Практику в Метрострое проходил с иностранными взрывниками.

– Ну-ну, запалы вместе зажжем.

Ермолай Кушников вошёл внутрь уже опустевшего храма, глазея на скульптуры, какие не удалось снять. Шаги гулко отдавались в залах, но он не слышал в них гневных звуков поруганных святых: душа его была холодна и зачерствела в убийствах белой кости, когда он по решению тройки отправлял в мир иной пулей в затылок захваченных врасплох жандармов, полицейских, офицеров и даже дворянок-студенток, юных, красивых и жаждущих жизни. Он был замечен как беспрекословный исполнитель воли старших, выдвинут на повышение, прошёл краткий ликбез по сапёрным делам, поскольку в германскую служил в этих частях, и стал командиром взвода. Из Ленинграда Ермолая перебросили в Москву, где он женился, родив сына Владимира. Сын пошёл по стопам отца, быстро дослужился до командира сапёрного подразделения и фашистское нашествие встретил на можайской оборонительной линии, командуя ротой. Был тяжело ранен, но вернулся в строй в канун Курской битвы, где его след потерялся.

В то памятное утро Ермолай Кушников гадал: каким образом на него выпала роль могильщика храма Христа Спасителя? Скорее всего, потому, что был безотказен, готов выполнить самую грязную работу, как колесница катит и рубит своими мечами всё, что попадётся на пути. Метростроевская практика показала его способности, и он торопился оправдать доверие, стал без сожаления закладывать динамит. Единственное, о чём посетовал сапер, так о том, что отсюда ничего уж больше не унесёшь, хотя бы в качестве сувенира. Впрочем, на сувенир могли годиться крошки мемориальной плиты с именами героев Отечественной войны, которую раздробили и посыпали ею дорожки в прилегающем сквере. Для него это не было кощунством, как и для комиссаров, распорядившихся использовать фрагменты храма для строительства Московского метро.

К двенадцати часам сапёры заложили взрывчатку, а жителей близко стоящих домов временно эвакуировали, бригады рабочих отошли поодаль. Комиссар и Кушников подожгли бикфордовы шнуры и торопливо, по-воровски, удалились в укрытие. Страшной силы взрыв сотряс землю. Взрывная волна ударила в окна домов, выбив их. Ударила в перепонки ушей взрывников и рабочих, решивших поглазеть на необычайное зрелище. На десятки метров в высоту взвилась гигантская туча пыли, кирпича, извести. Она заволокла не только сам собор, но и стоящие рядом дома и долго висела в морозном воздухе, словно не желая показывать, что же люди сотворили с величайшим творением зодчества, памятником воинам Отечественной войны 1812 года, как бы продолжая скрывать позорное решение действующей власти, от которого содрогнулся весь православный мир. Взрывной волной сшибло забор вокруг храма и оператора Владислава Микоша с его киноаппаратом на треноге, снимавшего уничтожение собора.

Гигантское облако медленно, словно нехотя, осело. И как только стало просматриваться пространство, люди оторопели от увиденного: храм по-прежнему величаво парил на своём месте, сверкая на солнце гигантским куполом. Обрушился лишь один из пилонов.