Ты – в скважинку…
Я вижу и отсюда…
Нет, – погляди вплотную…
Да нельзя же, —
стол – перед шкафом, стол…
Ты… ляг на стол,
ляг… животом…
Ну право же, – не стоит.
Не хочешь ты?
Смотри, – какое солнце!
И весь твой сад блестит, блестит…
Не хочешь?
Жаль… Очень жаль. Там было бы, пожалуй,
удобнее…
Удобней? Для чего же?
Как – для чего?..
(Взмахивает топором, который держал за спиною.)
Брось! Тише!
(Борются.)
Нет… Стой… Не надо
мешать мне… Так приказано… Я должен…
(сшибает его)
Довольно!
Вот оно – безумье!.. Ох…
Не ожидал я… Мямлил да мурлыкал —
и вдруг…
Но что я? Словно – это раз
уж было… или же приснилось? Так же,
вот так же я боролся… Встань! Довольно!
Встань… Отвечай… Как смотрит он, как смотрит!
А эти пальцы – голые, тупые…
Ведь я уже их… видел! Ты ответишь,
добьюсь я! Ах, как смотрит…
(Наклоняется над лежащим.)
…Нет… не скажет…
(в дверях)
Что сделали вы с дедушкой…
Джульетта…
ты… уходи…
Что сделали вы…
Занавес
30. vi. 23
Агасфер
Драматическая пантомима в пяти частях
Пролог
Все, все века, прозрачные, лепные
тобой, любовь, снутри озарены, —
как разноцветные амфоры… Сны
меня томят, апокрифы земные…
Века, века… Я в каждом узнаю
одну черту моей любви. Я буду
и вечно был: душа моя в Иуду
врывается, и – небо продаю
за грешницу… Века плывут. Повсюду
я странствую: как Черный Паладин,
с Востока еду в золотистом дыме…
Века плывут, и я меняюсь с ними:
Флоренции я страстный властелин,
и весь я – пламя, роскошь и отвага!..
Но вот мой путь ломается, как шпага:
я – еретик презренный… Я – Марат,
в июльский день тоскующий… Бродяга —
я, Байрон, – средь невидимых дриад
в журчащей роще – что лепечет влага?
Не знаю, – прохожу… Ловлю тебя,
тебя, Мария, сон мой безглагольный, 
