Владимир Набоков – Скитальцы. Пьесы 1918–1924 (страница 21)

             я приходил к тебе. Курил, и слушал,              и ждал, томясь, – и Стелла проплывала              по комнате, и снова возвращалась              к себе наверх по лестнице витой,              а изредка садилась в угол с книгой,              и призрачная пристальность была              в ее молчаньи. Ты же, у камина              проникновенно пальцами хрустя,              доказывал мне что‐нибудь, – «Systema              Naturae»10 сухо осуждал… Я слушал.              Она в углу читала, и когда              страницу поворачивала, в сердце              моем взлетала молния… А после,              придя домой, – пред зеркалом туманным              я длительно глядел себе в глаза,              отыскивал запечатленный образ…              Затем свечу, шатаясь, задувал,              и до утра мерещилось мне в бурях              серебряных и черных сновидений              ее лицо склоненное, и веки              тяжелые, и волосы ее,              глубокие и гладкие, как тени              в ночь лунную; пробор их разделял,              как бледный луч, и брови вверх стремились              к двум облачкам, скрывающим виски…              Ты, Гонвил, управлял моею мыслью;              отчетливо и холодно. Она же              мне душу захлестнула длинным светом              и ужасом немыслимым… Скажи мне,              смотрел ли ты порою, долго, долго,              на небеса полночные? Не правда ль,              нет ничего страшнее звезд?                                                                      Возможно —              но продолжай. О чем вы говорили?              …Мы говорили мало… Я боялся              с ней говорить. Был у нее певучий              и странный голос. Английские звуки              в ее устах ослабевали зыбко.              Слова слепые плыли между нами,              как корабли в тумане… И тревога              во мне росла. Душа моя томилась:              там бездны раскрывались, как глаза…              Невыносимо сладостно и страшно              мне было с ней, и Стелла это знала.              Как объясню мой ужас и виденья?              Я слышал гул бесчисленных миров              в ее случайных шелестах. Я чуял              в ее словах дыханье смутных тайн,              и крики, и заломленные руки              неведомых богов! Да, – шумно, шумно              здесь было, Гонвил, в комнате твоей,              хоть ты и слышал, как скребется мышь              за шкафом, и как маятник блестящий              мгновенья костит… Знаешь ли, когда              я выходил отсюда, ощущал я              внезапное пустынное молчанье,              как после оглушительного вихря!..              Поторопи свое воспоминанье,              Эдмонд. Кто знает, может быть, сейчас              стремленье жизни мнимое прервется, —              исчезнешь ты, и я – твой сон – с тобою.              Поторопись. Случайное откинь,              сладчайшее припомни. Как признался?              Чем кончилось признанье?                                                                      Это было