Владимир Набоков – Скитальцы. Пьесы 1918–1924 (страница 20)

             и крокусы вдоль ильмовых аллей,              и выпуклые мостики над узкой              земною рéчонкой, – все узнаю, —              а на местах, мной виденных не часто              ил<ь> вовсе не замеченных, – туманы,              пробелы будут, как на старых картах,              где там и сям стоит пометка: Terra              incognita9. Скажи мне, а умерших              могу я видеть?                                           Нет. Ты только можешь              соображать, сопоставлять явленья              обычные, понятные, земные, —              ведь призраков ты не встречал при жизни…              Скажи, кого ты вызвать бы хотел?              Не знаю…                                    Нет, подумай…                                                                    Гонвил, Гонвил,              я что‐то вспоминаю… что‐то было              мучительное, смутное… Постой же,              начну я осторожно, потихоньку, —              я дома был, – друзья ко мне явились,              к дубовому струился потолку              из трубок дым, вращающийся плавно.              Все мелочи мне помнятся: вино              испанское тепло и мутно рдело.              Постой… Один описывал со вкусом,              как давеча он ловко ударял              ладонью мяч об каменные стенки;              другой втыкал сухие замечанья              о книгах, им прочитанных, о цифрах              заученных – но желчно замолчал,              когда вошел мой третий гость – красавец              хромой, – ведя ручного медвежонка              московского, – и цепью зверь ни разу              не громыхнул, пока его хозяин,              на стол поставив локти и к прозрачным              вискам прижав манжеты кружевные,              выплакивал стихи о кипарисах.              Постой… Что было после? Да, вбежал              еще один – толстяк в веснушках рыжих —              и сообщил мне на ухо с ужимкой              таинственной… Да, вспомнил все! Я несся,              как тень, как сон, по переулкам лунным              сюда, к тебе… Исчезла… как же так?..              …она всегда ходила в темном. Стелла…              мерцающее имя в темном вихре,              души моей бессонница…                                                                Друг друга              любили вы?..                                         Не знаю, было ль это              любовью или бурей шумных крыльев…              Я звездное безумие свое,              как страшного пронзительного бога              от иноверцев, от тебя – скрывал.              Когда порой в тиши амфитеатра              ты взмахивал крылатым рукавом,              чертя скелет на грифеле скрипучем,              и я глядел на голову твою,              тяжелую, огромную, как ноша              Атланта, – странно было думать мне,              что ты мою бушующую тайну              не можешь знать… Я умер – и с собою              унес ее. Ты так и не узнал…              Как началось?..                                              Не знаю. Каждый вечер