и в каждой жиле песня.
Боже, Боже!
Как горестно паденье это! Что же
я расскажу, когда вернусь домой?
Не торопись, не торопись… Возможно,
что ты – простак, а я – свидетель ложный
и никого ты дома не найдешь…
Возможно ведь?
Кощунственная ложь!
Хозяин, повели закладывать… Не в силах
я дольше ждать!
(Ходит взад и вперед.)
Подумай о могилах,
которые увидишь ты вокруг
скосившегося дома…
Заклинаю
тебя! Признайся мне, – ты лгал?
Не знаю.
(возвращается)
Возок ваш на дворе.
Спасибо, друг.
(К Роберту.)
Последний раз прошу тебя… а впрочем, —
ты вновь солжешь…
Друг друга мы морочим:
ты благостным паломником предстал,
я – грешником растаявшим! Забавно…
Прощай же, брат! Не правда ль, время славно
мы провели?
Колвил и кучер выносят вещи.
(в дверях)
…А дождик перестал…
(выходит за ним)
Жемчужный щит сияет над туманом.
В комнате остается один Роберт.
Эй, милые…
Пауза. Колвил возвращается.
Да… братья… грех какой!
Ты что сказал?!
Я – так, я – сам с собой.
Охота же болтать тебе с болваном!..
Да с кем же мне? Одни мы с вами тут…
Где дочь твоя?
Над ней давно цветут
сны легкие…
(задумчиво)
Когда бы с бурей вольной
меня в ночи сам бес не обвенчал, —
женился б я на Сильвии…
Довольно
и бури с вас.
Ты лучше бы молчал.
Я не с тобой беседую.
А с кем же?
Не с тем же ли болваном, с кем и я
сейчас болтал?
Не горячись. Не съем же
я Сильвии, – хоть, впрочем, дочь твоя
по вкусу мне приходится…
Возможно…
Да замолчи! Иль думаешь, ничтожный,
что женщину любить я не могу?
Как знаешь ты: быть может, берегу
в сокровищнице сердца камень нежный,
впитавший небеса? Как знаешь ты: 
