Владимир Набоков – Бледный огонь (страница 6)

И вечность позади: над твоей головой Они смыкаются, как гигантские крылья, и ты мертв. Обычный мещанин, я полагаю, Счастливее: он видит Млечный Путь, Лишь выйдя помочиться. Тогда, как и теперь, Я шел за собственный свой страх и риск – иссеченный ветвями, Подкарауленный подножкой пня. Хромой и толстый астматик, ¹³⁰ Я никогда не бил мячом об землю на бегу и никогда не заносил биты. Я был тенью свиристеля, убитого Мнимой далью оконного стекла. Имея мозг, пять чувств (одно неповторимое), В остальном я был лишь неуклюжим монстром. Во сне я играл с другими детьми, Но, по правде, не завидовал ничему – разве что Чуду лемнискаты[10], отпечатанной На влажном песке небрежно-проворными Шинами велосипеда.                   Нить тончайшей боли, ¹⁴⁰ Натягиваемая игривой смертью, ослабляемая, Не исчезающая никогда, тянулась сквозь меня. Однажды, Когда мне минуло одиннадцать и я лежал Ничком, следя, как заводная игрушка — Жестяная тачка, толкаемая жестяным мальчиком, Обогнула ножки стула и ушла под кровать, В голове моей вдруг грянуло солнце. А затем – черная ночь. Великолепная чернота; Я ощущал себя распределенным                   в пространстве и во времени: Одна нога на горной вершине, одна рука ¹⁵⁰ Под галькой пыхтящего побережья. Одно ухо в Италии, один глаз в Испании, В пещерах моя кровь, и мозг мой среди звезд. Глухое биение было в моем триасе, зеленые Оптические пятна в верхнем плейстоцене, Ледяная дрожь вдоль моего каменного века, И в нерве локтевом все завтрашние дни. В течение одной зимы я каждый день после полудня Погружался в этот мгновенный обморок. Потом прошло. Почти не вспоминалось. ¹⁶⁰ Мое здоровье улучшилось. Я даже научился плавать. Но, как мальчонка, принужденный шлюхой Невинным языком утолять ее гнусную жажду, Я был развращен, напуган, завлечен, И, хотя старый доктор Кольт объявил меня исцеленным От недуга, по его словам, сопутствующего росту, Изумление длится, и не проходит стыд.

Песнь вторая

В моей безумной юности была пора, Когда я почему-то подозревал, что правда О посмертной жизни известна ¹⁷⁰ Всякому – один лишь я Не знаю ничего, и великий заговор Книг и людей скрывает от меня правду. Был день, когда я начал сомневаться В здравомыслии человека: как мог он жить, Не зная, что за рассвет, что за смерть, что за рок Ожидает сознание за гробом? И наконец, была та бессонная ночь, Когда я принял решение исследовать ее и биться С этой подлой, недопустимой бездной, ¹⁸⁰ Посвятив всю мою исковерканную жизнь этому Единому заданию. Ныне мне шестьдесят один год. Свиристели Поклевывают ягоды. Звенит цикада. Маленькие ножницы в моей руке — Ослепительный синтез солнца и звезды.