Владимир Муравьёв – Натурщица и художник (страница 5)

Господин сделал недоумевающее лицо:

- Неужели, и можно взглянуть?

- Они у вас в руках, – сердце молодого художника замерло в ожидании, что сейчас все картины вернут обратно.

Однако ещё больше его тревожил теперешний долг этому господину, потраченные деньги и штраф, который он оплатил уже не вернуть. Душа Андре опустилась в пятки, он безропотно ждал приговор. Господин молча опустил голову, его взгляд упал на вязанку картин, секунды молчания показались художнику целой вечностью.

Наконец покупатель поднял голову и уверенно сказал своё решение:

- Я и далее буду брать у вас картины в этом же жанре.

Глава 5.

Только утром другого дня, когда проснулся в мастерской, Андре почувствовал себя как прежде. Вчера испытав сильный внутренний страх, он даже не мог обрадоваться неожиданному решению господина и только сейчас сообразил, что возможно у него появился постоянный покупатель. Сейчас он сидел на той самой кушетке, на которой когда-то им позировала Софи. Солнечный луч, проникая через окно, отразился от серебряных монет, по-прежнему лежащих на столе, и ударил ему в лицо. Блеск монет напомнил ему, что надо идти в ратушу оплатить долг за жильё. Ещё на память пришёл совет господина, который купил картины, о том, что ему необходимо будет взять с собой свою метрику.

Мебели в доме было немного и не только от бедности прежнего хозяина, а скорее от того, что ему было плевать на условия быта. Соответственно всё, что представляло хоть какую-то ценность, хранилось в единственном шкафу, он стоял в комнате, которая являлась и кухней. Искать долго не пришлось, проверив все ящики, в одном из них Андре обнаружил старую книгу, где был записан умерший художник, ниже другим подчерком был записан и он. Здесь же лежала его детская метрика, взяв её в руки, он словно вернулся в детство. Сердце защемило, внутри прозвучал вопрос: «Живи ли мои родители и где сейчас братья и сёстры». Какое-то время он молча смотрел на документ из далёкого прошлого, пытаясь вспомнить лица родных. Память выдала всё, что в ней сохранилось, отец был крупный мужчина широкие скулы лица, брови густые, глаза вспомнить не смог. Зато хорошо запомнил, как учил отец нарубить дрова, как разжечь огонь всё это он делал здесь много раз. Мать вспомнилась очень красивой, большая коса всегда улыбалась, очень любила его и часто играла с ним. Много деталей исчезло из памяти, сделать портрет не получится. Нахлынувшая ностальгия и печаль быстро отпустили, как только подумал: «Если Бог даст, и увижу их, обязательно нарисую». Уложив книгу в котомку и проверив наличие монет в кармане, Андре вышел на улицу. Петляя по узким улицам бедных кварталов, он вышел на широкую площадь, здесь он был один раз, может быть два и очень давно, когда прежний художник что-то там рисовал и брал его в помощь нести весь инвентарь. Казалось будто было всё это вчера и в то же время масштаб произошедших здесь изменений, сам за себя говорил, как много минуло дней с того времени.

«Что он тогда здесь мог рисовать», – задал себе вопрос.

Вспоминая площадь прошлого времени, он увидел лишь главный храм и много потных покрывшихся пылью рабочих. Тогда площадь только начинали обустраивать, особенно хорошо ему запомнились рабочие, которые трамбовали булыжник. Они поднимали высокое бревно за две полукруглые ручки и опускали его на камень, там, где они работали, было пыльно и шумно. Повсюду были большие кучи камней, и ещё запомнился запах каши, возле храма готовили пищу и там же кормили. И вот когда Андре вступил на неё спустя несколько лет, увидел, какая стала она сейчас, в центре как высокая скала над ней возвышался главный церковный храм города. По правую и левую стороны располагались два больших здания с высокими окнами. Фасады красиво украшены по периметру крыши шпили и небольшие фигуры людей. Масштаб изменений за прошедшие годы его поразил. В одном из зданий, где находилась вся городская управа, Андре, пришлось долго бродить, его отправляли то в один конец длинного коридора то в другой. Наконец одна добродушная женщина проводила его до нужного кабинета. Внутри стоял запах чернилами и сургучом, за столами сидели чиновники. Он спросил самого ближнего, куда ему обратиться, тот отправил его к самому дальнему возле окна. Там оплатил налог, и сделали дополнительную запись в книге на дом.

Из здания вышел счастливый и обратно нищий, потому как в кармане ни осталось даже гроша. Он вдохнул полной грудью свежий воздух и осмотрел площадь от края до края. Казалось, здесь собрались все жители города, но им не было тесно, кроме беспорядочно двигающихся людей туда и сюда по брусчатке мчались экипажи. Там, где к площади примыкала широкая улица, было особенно многолюдно. Оттуда отправлялся старомодный трамвай, запряжённый парой лошадей, куда он увозил пассажиров, Андре не знал, город сильно расширился и в некоторых местах он ещё не бывал. Осматривая кишащую людьми и транспортом площадь, он заметил перед собором человека с мольбертом.

«Кажется, он рисует», – с радостью и удивлением сказал для себя.

Предположение подтверждалось с каждым шагом, который приближал его к этому человеку. По внешнему виду, его нельзя было назвать богатым, но и на бедного он не был похож. Художник старательно переносил на полотно великолепный фасад здания, рядом прямо на брусчатке стояли несколько картин.

- Вы продаёте картины? – робко спросил Андре.

Художник взглянул на потенциального покупателя, поняв, что тот таковым не является, равнодушно ответил:

- Вас молодой человек, думаю это не должно волновать.

- Простите, я хотел лишь узнать покупают ли здесь картины? – исправился Андре.

Художник глубоко вздохнул и задумчиво произнёс:

- Если бы было так, – затем он вернулся к своей работе, словно не отвлекался.

Решив больше не докучать вопросами, Андре отправился домой. Неоптимистичный ответ художника не перекрасил его настроение в чёрный цвет. В мастерской его ждали краски, холст и в душе было желание писать, которое подогревалось обещанием вчерашнего покупателя вновь прийти за картинами.

Уже представляя над чем сейчас будет работать, ноги несли его так быстро, что он даже не заметил, как оказался перед домом. За входной дверью для несведущего человека был сущий кошмар, для него кажущийся внутренний бардак являлся творческим беспорядком. Он хорошо помнил где, что лежит и безошибочно нашёл последние наброски Софи, сделанные карандашом. Новый холст не был готов к работе, поэтому он решил использовать незаконченную картину, оставшуюся от прежнего художника. Выбрал наиболее понравившийся ему набросок и задумался глядя в окно над образом. Яркий солнечный свет, проникая в окно, заставляя прищуриться ослеплял глаза и зажмурившись, он попытался представить желаемое. Не заметив, как задремал, в неглубоком сне почувствовал, будто Софи в мастерской. Она подошла к окну и смотрела в него стоя в пол-оборота, в правой руке она держала большой бокал, левой поддерживала ткань, переброшенную через то же плечо. Кусок материи закрывал одну грудь и свисал узкой полоской до пола впереди между ног. Яркая ткань подчеркнула вторую, хорошо освещённую грудь и белоснежную кожу оголённого бедра.

Очнувшись от лёгкого сна так же неожиданно, как и погрузился в него, он сразу принялся за работу, которая так его увлекла, что не заметил, как наступила глубокая ночь. До полной готовности картины не хватало несколько штрихов. Он сел на кушетку и любуясь своим творением, погрузился в глубокий сон, повалившись на бок, проспал до утра. Утром следующего дня его свежей взгляд одобрил шедевр, кисть последние несколько раз коснулась холста и находясь на волне куража Андре задумал еще одну картину. Сейчас у него появилось желание изобразить торговку на рынке, что хлеб продает, но, сколько он не пытался, не мог вспомнить некоторые детали её жизнерадостного лица. Проблема вопроса решилась быстро, взяв всё, что нужно для рисования он вышел из дома и направился к рыночной площади. Тёплый солнечный день добавлял настроение, Андре бодро шагал, но не привычной дорогой, а через кварталы простых работяг. Дорога, вымощенная булыжником, свернула в сторону порта. Здесь он увидел торгующих женщин, их небольшой стихийный рынок, если возможно его так назвать, выглядел очень жалко и был совсем не похож на тот, что на площади.

На фоне обветшалых в основном деревянных домов, женщины со своими детьми стояли по обочине дороги. Лохмотья, которые служили им одеждой, были немыми свидетелями, в каких условиях они живут. Немногочисленный товар, выложенный на продажу, лежал на дороге, это были различные овощи. Торговки проводили его печальным взглядом, понимая, что он для них не покупатель.

«Вряд-ли здесь я увижу то, что хотел», – от этого зрелища стало немного грустно.

Полуразрушенные дома вдоль дороги тянулись до самого порта и вывели на площадь перед пирсом. Там днём и ночью непрестанно шли погрузо-разгрузочные работы, а на площади торгующий народ только начинал раскладывать товар на своих местах. Проходя мимо прилавков с бесконечным многообразием рыбы и отвратительным запахом, он обратил внимание на счастливую, так ему показалось молодую женщину.

Каждый раз, когда она подходила к телеге, с которой мужчина подавал ей ящики с рыбой, на её лице загоралась улыбка. Резким движением рук она поднимала ящик и несла на прилавок. Глаза блестели, будто омыты слезой, а яркий румянец на щеках делал её лицо ещё красочней. В солнечных лучах раннего утра она чем-то напомнила ему образ Софи (может быть была так же красива). Руки не ждали подсказки, что делать и вот карандаш уже быстро скользил по картону, оставляя штрихи наброска жизнерадостной девы. Закончив разгрузку, мужчина спрыгнул с телеги и быстрым движением рук развернул женщину к себе лицом. Прижавшись к нему грудями, всё лицо её вспыхнуло красным как щёки, чуть отклонив назад голову, она подставила губы, и мужчина подарил ей жаркий поцелуй. Андре торопился выполнить эскиз и едва успел запечатлеть их вместе. На обратном пути он всё думал о том, как заметно изменились моральные устои общества, даже в низших слоях населения теперь можно наблюдать более раскрепощённые сцены. Оказывается, замкнутая жизнь с художником скрывала от него не только изменение городского облика, но и образ жизни людей.