Владимир Мороз – Рваные души (страница 12)

Переступив раненого немца. Владимир увидел второго, который тут же ударил его штыком. Увернувшись в сторону, Владимир нанес немцу сильный удар наискосок в шею, практически отрубив ему голову. Кровь сильным фонтаном ударила вверх, немец, бросив винтовку и схватившись обеими руками за горло, стал оседать. Владимир оттолкнул его еще живого ногой и бросился дальше. Мельком он заметил, что в траншею начинают запрыгивать другие солдаты, такие же чумазые и уставшие, как он сам, но живые и готовые драться дальше. Всюду слышались крики и стоны, казалось, вся траншея извивается в смертельной агонии. Единый клубок стреляющих, колющих, кромсающих друг друга людей шевелился, перекатывался из одного края в другой. Владимир направился в сторону пулеметного гнезда, которое было где-то рядом. Было слышно, что пулемет строчит не переставая, и, значит, его во что бы то ни стало нужно остановить. По дороге он поставленным ударом зарубил в спину еще одного немца, пытающегося вытащить свой штык, застрявший в теле только что убитого русского солдата. А вот и пулеметчик. Пригнув голову к прицелу, превратившись в длинную руку смерти, он стрелял и стрелял, не обращая внимания на то, что происходит сейчас в окопе. И только когда ему на руку свалилось тело помощника, подававшего ленту, он удивленно поднял голову, словно еще не веря в реальность происходящего, что русские уже здесь, рядом с ним. Владимир убил его одним ударом и тут же приказал двум солдатам, бегущим сзади, немедленно переставить пулемет на другую линию траншеи и открыть огонь по убегающим немцам. Сопротивление немцев стало ослабевать. Словно загнанные в угол мыши, они искали спасения в единственном направлении, в бегстве ко второй линии окопов.

– Батальон! Приготовиться к атаке! – во всю мощь легких скомандовал Владимир. Нельзя дать немцам очухаться, вперед, только вперед! Но тут сзади раздался взрыв, Владимира швырнуло вперед, и, падая, он ударился о стенку траншеи. Голова гудела, раскалываясь от жуткой боли, словно тысячи мелких иголок попали сейчас в мозг. Усилием воли он заставил себя приподняться и стал протирать глаза от попавшей земли. Рядом лежал Грищук. Владимиру показалось, что тот убит, однако поручик перекатился на спину и открыл глаза.

– Вот это нас долбануло, Степан Тимофеевич, – улыбнулся Владимир, – ты как, пока живой?

Грищук молча кивнул головой.

– Ну Шварц, старый алкоголик, уж я ему бутылку в задницу вставлю, битую! Пусть поскачет зараза, будет знать, как по своим стрелять, – выругался Владимир, уже позабыв, как совсем недавно нахваливал того за меткость.

– Это не Шварц лупит, – прислушавшись, возразил Грищук, – это германские пушки.

И точно, словно упреждая начало атаки на вторую линию своих окопов, дальше которых уже ничего не было, немцы открыли ураганный огонь по своим прежним окопам, огненной стеной закрывая своих отступающих солдат. О наступлении дальше не могло быть и речи.

– Батальон! Приготовиться к обороне! – проорал Владимир, сомневаясь, что его хоть кто-то услышит. – Степан Тимофеевич, – закричал он в ухо Грищуку, – я отменяю атаку, нужно предупредить командиров рот.

Грищук кивнул и, пригнувшись, побежал по окопу вправо, то и дело падая от близких разрывов.

«Черт, – мелькнуло в голове у Владимира, – Макарыч, корректировщик и Саша должны сейчас двигаться сюда. Они же видели, что мы захватили траншею. И пулеметная команда Стеклова тоже». Но тут же в голову пришла другая мысль – после окончания обстрела немцы будут контратаковать, нужно успеть закрепиться. Дым и газы использовать не будут, ветер в их сторону, значит, полезут напролом. Лишь бы Стеклов успел.

Он оторвался от спасительной стенки окопа и пополз влево: нужно успеть предупредить ротных. За поворотом лежали двое солдат, которым он поручил переставить пулемет. Один корчился в предсмертных судорогах, взрывом ему разорвало живот и вывалившиеся кишки лежали в грязи; второй сидел, прислонившись к стенке окопа, голова его была наклонена, весь затылок был вырван, по стенкам, впитываясь в землю, растекалась кровь, смешанная с мозгами. Разбитый пулемет, превращенный в кучу ненужного железа, валялся рядом. Владимир прополз мимо солдат, стараясь не смотреть на эти начавшие сереть лица. Минуту назад они были уставшие, мокрые от пота, испуганные, но живые, а сейчас их души больше не принадлежат им.

Артобстрел не прекращался, в дело вступили минометы, с противным воем рядом стали падать мины, уничтожая и калеча оставшихся в живых солдат, которые метались по траншее, ища спасения, в спешке занимая оставшиеся от немцев блиндажи и щели. В одном из таких блиндажей он нашел Хижняка, тот сидел раненный в руку, которую уже успел перевязать санитар, и сейчас она безвольно лежала на перевязи, сквозь белоснежный бинт проступало увеличивающееся в размерах красное пятно.

– Георгий Васильевич, как ты? – спросил Владимир.

– Все нормально, Владимир Федорович, рана сквозная, эскулап сказал, что жить буду, – Хижняк грустно улыбнулся болезненной улыбкой, – что-то не везет мне с этой высоткой, то нога, то рука. Этак недолго и калекой остаться.

– Как твои потери? Успели подсчитать?

– До окопов проскочили почти без потерь, только грязные, как свиньи, а вот что здесь было, пока не доложили. Мои один пулемет захватили, много лент, вон в углу изучают, – выдавил из себя Хижняк и кивнул в угол блиндажа, где трое склонившихся солдат рассматривали немецкий станковый пулемет.

– Как только закончится обстрел, германцы полезут. Сейчас наверняка собирают силы. Готовься к отражению.

– А куда уж нам деваться-то, не назад же ползти? Справимся, Владимир Федорович, не переживай за нас, не подведем.

– Да я верю тебе, Георгий Васильевич, – Владимир тепло улыбнулся. Он знал, что вдумчивый Хижняк, несмотря на обстрел, уже дал необходимые распоряжения командирам взводов. – Ладно, я побежал обратно искать Аникеева, а ты, дорогой мой, держись.

Как же не хотелось покидать этот островок безопасности и снова идти под огневой дождь, но Владимир заставил себя и снова полз, прижимаясь к дрожащей от разрывов стенке окопа в обратном направлении, откуда только что пришел. Опять эти двое убитых солдат с пулеметом. Только за это время сюда еще раз залетела мина и во второй раз убила их. Первый с вывороченными наружу кишками был выброшен взрывной волной на бруствер, второй, без затылка, лежал с оторванными ногами и неестественно вывернутой правой рукой.

«Господи, упокой их души», – подумал Владимир, проползая на четвереньках мимо и вжимаясь в стенку окопа.

– Ваше благородие, давайте к нам, – позвали его из щели, в которую было набито полно солдат, только испуганные глаза смотрели из темноты.

– Спасибо, братцы! Аникеев у вас?

– Нету.

– Ну ладно, держитесь, я дальше.

Уши, казалось, оглохли от постоянных разрывов. Шинель была рассечена мелкими осколками, что-то неприятно струилось по спине, но острой боли Владимир не чувствовал. Сколько уже продолжается этот ад, он не понимал, казалось, прошла целая вечность. На глазах у Владимира очередной снаряд влетел прямо в щель, где прятались солдаты и куда его тоже приглашали всего минуту назад, превратив эту вырытую в земле яму в вечную безвестную братскую могилу для тех, кто был в ней. Дьявольский круговорот и не думал стихать, огнем и железом врываясь в землю, круша и ломая все, что здесь было построено для защиты от него, сметая не нашедших укрытия людей, убивая их по нескольку раз. Казалось, что это сама старуха смерть дико хохотала, летая сейчас над окопами, и в экстазе от полученных жертв все кричала: «Еще! Еще!! Еще хочу!!!»

Аникеева он нашел в каком-то битком набитом блиндаже, где тот молча курил одну сигарету за другой, словно желая накуриться сразу на всю жизнь. В блиндаже сильно пахло куревом, пороховыми газами, мокрыми шинелями и портянками. Но никто не обращал на это внимания, люди сидели, почти не разговаривая друг с другом, полностью положившись на волю господа Бога, так как что-то сделать самим они были бессильны.

– Не ранен? – первым делом спросил Владимир, проталкиваясь к подпоручику. – Ну-ка, братцы, расступитесь, дайте присесть. Солдаты пододвинулись, и Владимир уселся рядом с Аникеевым.

– Нет, Владимир Федорович, а вы?

– Да осколками, похоже, немного поцарапало, а так все цело.

– Эх, – в голосе Аникеева звучала искренняя горечь, – такой темп взяли, первую линию так быстро взяли, потери у меня невысокие, только и оставалось, что сходу на вторую бросаться, точно бы взяли, тут к бабке не ходи. А сейчас обложили снарядами, как волков на загоне, голову не высунуть, пока они там у себя кальсоны свои обделавшиеся отмывают. А потом попрут сюда, добро свое назад отбирать.

– Молодец, что догадываешься о предстоящей контратаке.

– Да я уже распоряжения дал, когда эта свистопляска закончится, встретим их так, чтобы вновь в кальсоны наложили, – Аникеев грустно улыбнулся.

– Грищук был у тебя?

– Да, забегал минут десять назад, потом дальше пошел Семина и Белорецкого искать, лишь бы живой остался в такой передряге.

– Ну ладно, – Владимир расстегнул верхнюю пуговицу, – посижу у тебя, устал я по окопам на четвереньках ползать, как собака бездомная. Ну что, братцы, – сказал он, обращаясь к молчаливо сидящим солдатам, – как вам обделавшиеся германцы? Сидели себе тихо-мирно в окопах, а тут сверху мы, такие красивые, правда, немного грязные, вернее, очень грязные. Вот германцы и не выдержали, отродясь они такого испугу не испытывали.