Владимир Мороз – Рваные души (страница 11)

Ровно в 9.40 раздались залпы батареи Шварца, и тяжелые снаряды полетели к немецким окопам. Вмиг там все заволокло дымом, звуки близких разрывов больно ударили по ушам. Владимир стал в бинокль рассматривать то, что творилось сейчас там, куда прилетела сама старуха смерть, посланная железными орудиями Шварца. В воздух то там, то сям взлетали комья земли, фрагменты человеческих тел, еще секунду назад бывшие живыми людьми, с их страхами, желаниями, эмоциями. А сейчас это были просто бесформенные куски мяса, и отличить их от грязной земли можно было только по обрывкам ткани, свисавшим на них, да красным пятнам свежей плоти, которая, упав на землю, тотчас же стремилась слиться с ней цветом, стать такой же черной и мягкой. Вот в воздух около валуна взлетели бревна, отсюда они напоминали большие карандаши, вывалившиеся из упаковки. Словно какой-то художник-великан швырнул их на землю от злости, не в силах подобрать цвета, при помощи которых можно было изобразить развернувшуюся внизу трагедию местного масштаба. «Отлично, – отметил себе Владимир, – минус один. Хорошо работает Шварц, нужно ему бутылку коньяку презентовать». Потом немецкие окопы окончательно заволокло дымом, который скрыл весь ужас, творившийся сейчас там, всего-то в пятистах метрах, так близко и так далеко.

В 9.50 прозвучали свистки, выгонявшие солдат из своих привычных окопов поиграть в очередную лотерею со смертью. Не глядя по сторонам, полностью доверив Аникееву вести роту, Владимир легким натренированным движением перебросил свое тело через бруствер окопа, встал и пошел в сторону продолжающих бушевать разрывов, на ходу перекладывая пистолет в левую руку и поправляя саперную лопатку правой рукой, как бы желая убедиться, на месте ли она. Он знал, что, глядя на него, зараженные его личным примером, даже самые неуверенные солдаты преодолеют свой страх и пусть не совсем уверенно, но все-таки будут вылезать из окопов, занимать свое место в цепи и, ускоряясь, пойдут вслед за ним, догоняя и обгоняя его. Рядом правее, отстав на полшага, с револьвером в руках шагал Грищук, придерживая второй рукой ножны с шашкой, которая так и норовила ударить его по бедру с каждым шагом. Владимир шел, не оборачиваясь, обходя многочисленные воронки, перепрыгивая через остатки колючей проволоки, по возможности стараясь не наступать на трупы, которыми обильно было устлано поле. Сзади, сквозь перерывы между взрывами, возрастал чавкающий звук сотен пар человеческих ног, нагоняющих его. Владимир улыбнулся счастливой улыбкой: «Молодцы, поверили, пошли».

– Ну что, Степан Тимофеевич, – обратился он к Грищуку, все еще продолжая улыбаться, – а теперь немного ускоримся. – И он побежал вперед, насколько это было возможно. Сзади звуки шагов усилились и слились в один чавкающе-топающий.

Они прошли почти половину пути, со стороны немецких окопов еще не прозвучало ни единого выстрела, это радовало Владимира. «Молодец Шварц, – еще раз мысленно похвалил он артиллериста, – пока ни одного попадания по своим, хорошо идем!» Пехотная цепь уже нагнала его и впустила в свой строй. Владимир посмотрел по сторонам: слева и справа напряженные, мокрые от усталости лица, руки, сжимающие винтовки с пристегнутыми штыками, грязные шинели. После назначения Владимира командиром батальона он приказал каждый день отводить людей в тыл на обучение. С утра до обеда тренировались первая и третья роты, после обеда вторая и четвертая. Особенно плохо удавалось тренировать падению и перебежкам сибиряков. Эти грозные великаны искренне не понимали, зачем нужно падать под пулями, ползти, бежать и снова падать. Разве можно кланяться смерти? И что только ни делали Владимир, командиры рот, командиры взводов – и уговаривали, и объясняли, и грозили, но заставить их хотя бы пригнуться не получалось. Потом Владимир сказал: «Это приказ» – и все переменилось. «Аааа… Приказ, ну это понятно. Ну надо – значит надо, а то как же ж – приказ мы розумеем». Теперь Владимир опасался, как бы ни взыграла в них вновь сибирская гордость, как бы ни пошли они наперекор смерти, молча и прямо глядя ей в лицо. Разрывы стали перемещаться все дальше и дальше, в сторону второй линии. До окопов оставалось около двухсот метров.

– Вперед! Шире шаг! – громко приказал Владимир, ускоряя шаг, насколько это было возможно. Эхом подхватили этот приказ командиры всех рангов, разнося его по цепи. И цепь тяжело задышала, задвигалась, перемалывая уставшими ногами пуды грязи. Внезапно с левого фланга раздалась пулеметная очередь. «Все, началось, вперед и только вперед», – мелькнуло в сознании Владимира. Сейчас только бы поскорее добраться до окопа, черный полуразрушенный бруствер которого уже ясно различался на фоне черной земли. Гортанные крики команд на чужом языке доносились более четко, с правого фланга тоже ударил оставшийся целым пулемет. Сухо защелкали винтовочные выстрелы. Прямо перед Владимиром брызнули и тут же ушли в мокрую землю маленькие фонтанчики пулеметной очереди. Теперь пулеметы строчили и в центре батальона. «Ложись!» – Владимир махнул рукой и сам свалился на землю. Фонтанчики вновь выросли совсем близко и поплясали дальше, вдоль цепи. Вот она, спасительная земля, так и хотелось остаться здесь, прижаться и никуда больше не бежать, а лучше всего сейчас проснуться и оказаться маленьким в своей кроватке, и мама, любимая мама, гладила бы сейчас по голове и рассказывала очередную сказку про злых колдунов и добрых рыцарей. Владимир сразу отогнал от себя эти мысли, предлагавшие только один вариант – смерть. Чтобы выжить, нужно двигаться дальше, прямо на эти вороненые стволы пулеметов, сверкающие штыки винтовок. Он вскочил и с криком «Делай как я!» пробежал три шага и вновь рухнул на землю. Опять рядом тонкой трелью засвистели пули. Он не смотрел назад, знал, что там, в цепи, уже появились первые убитые, и их количество сейчас зависит только от того, насколько прочно усвоили солдаты урок последних тренировок. Он бросил тело вперед и опять упал на землю, как только свист пуль стал приближаться. Рядом неотступно следовал Грищук. И снова, и снова: рывок, два-три шага и на землю, рывок, и опять земля. Пот застилал глаза, солеными ручьями стекая по грязному лицу. Грязь была везде: на лице, на губах, во рту, на спине, в сапогах. Шинель промокла полностью, и от этого казалась тяжелее в десять раз. Вот он, вражеский бруствер, все ближе и ближе, еще рывок, и еще один, и еще! Когда до бруствера оставалось метров двадцать, Владимир сорвал с пояса гранату и отточенным движением бросил ее за бруствер, в окоп, очищая себе в нем место. И одновременно со взрывом бросился к нему со всей оставшейся силой, перекувырнулся через бруствер и свалился прямо на корчившегося от ранения немца. Саперная лопатка уже была в руке Владимира, он сам не помнил, в какой момент вытащил ее из-за ремня. Простая саперная лопатка – вот чему впору петь оды. Сколько жизней ты спасла и сколько погубила! Незаменимый спутник пехотинца, простой кусок дерева и металла, предназначенный для копания окопов, рытья ходов сообщений, землянок, щелей, но какое грозное оружие в ближнем бою, особенно в тех же окопах и землянках, отрытых пусть и чужими руками.

Все преимущества саперной лопатки Владимир осознал еще во время первой штыковой атаки, два года назад, когда, впервые ввалившись в немецкую траншею, с револьвером в одной руке и шашкой во второй, он столкнулся с тремя немцами, которые, быстро отойдя от неожиданности, пытались заколоть его штыками. Первого он убил из револьвера последним патроном, попав тому в грудь. Остальные два, заметив, что в пистолете больше нет патронов, стали усердно атаковать его. И тут шашка оказалась совершенно неприспособленной к траншейному бою. На поле это было страшное оружие, способное при определенной сноровке разрубить человека пополам одним ударом, но в стесненных окопных условиях она сразу же потеряла все свои боевые качества. И если еще отбиваться от наседавших немцев кое-как удавалось, то о том, чтобы нанести хороший удар, не могло быть и речи. Узкие стенки окопа просто не давали возможности замахнуться. И неизвестно, чем бы закончилась эта история, если бы между Владимиром и немцами не оказался спрыгнувший в окоп Семеныч, которого Владимир тогда еще совсем не знал. Этот невысокий, на голову меньше своих противников паренек меньше чем за минуту разделался с обоими при помощи той самой хваленой саперной лопатки на глазах у изумленного Владимира. Затем весело, с азартом в глазах, прокричал Владимиру: «Будь здоров, ваше благородие!» и помчался дальше.

После того случая Владимир с уважением стал относиться к этому на первый взгляд кажущемуся несерьезным оружию. И даже брал уроки у бывалых солдат, предпочитавших ее винтовке со штыком. У винтовки тоже были свои минусы в ближнем бою: во-первых, для перезарядки требовалось время, которого всегда не было; во-вторых, иногда штык застревал в костях, и для того чтобы его вытащить, нужно было упереться ногой в пораженного врага. И в это время ты становился совершенно безоружен. А ближний бой не допускает такого легкомыслия. Лопатка же позволяла рубить снизу и сверху, сбоку, наискосок, на маленькой дистанции, ей не требовался большой размах, чтобы нанести смертельную рану. И не только наши, но и бывалые немецкие солдаты доверяли ей больше, чем своим винтовкам да палашам.