Владимир Моисеев – Внутреннее задержание (страница 23)

               — У меня неприятности из-за текста? — спросил  он неожиданно твердым голосом.

               — О чем это вы? — вопрос Чепалова застал Зимина врасплох. Его буквально перекосило от приступа удушья, вызванного волной холодного дурно пахнущего ужаса. Зимину показалось, что Чепалов пытается перевести разбирательство с больной головы на здоровую.

               Меньше всего Зимину хотелось болтать с пациентом о текстах и литературном труде. Что-то тошнотворное и болезненное открылось для него в словосочетании — «литературный труд». Но нет, это была не болезнь, не диагноз, а обвинительный приговор. И без подсказки специалистов стало понятно, что сочинительство — это и есть самое большое и непростительное вольнодумство, которое только можно представить. Да, если оставить бесконтрольного человека наедине с листком бумаги или клавиатурой, результатом обязательно станет абсолютное вольнодумство. Получается, что даже похвала начальству в подобных обстоятельствах — своеволие? Зимин с ужасом подумал, что его самого теперь можно считать  вольнодумцем? Вот к чему приводит регулярное ведение дневника!

               — У меня неприятности из-за текста? — настойчиво переспросил  Чепалов.

               — Не знаю. Не хочу гадать. О том, что вы пишете текст,  я не знал. Во всяком случае, я вашего текста не читал, —  признался Зимин, он считал, что врать следует только при крайней необходимости.

               — О чем же вы хотите со мной говорить, Зимин?

               — Пока сам не знаю. Я должен с вами познакомиться ближе. Хотелось бы понять, как вы стали радикалом. Вы же против бессмертия? Или я ошибаюсь?

               — Мне все равно.

               — Это не ответ!

               — Однако, это правда.

               — Расскажите, почему вам все равно? Это необычно. Бессмертие, как правило, вызывает более однозначное отношение.

               — Никогда не думал об этом.

               — Почему?

               — Скучно.

               — Должно быть что-то настраивающее вас против прогресса.

               Чепалов пожал плечами.

               — Может быть, ваши тексты?

               — Нет.

               — Давайте поговорим о текстах, — Зимин уже взял себя в руки, приступ страха и ненависти к Чепалову прошел. — Почему бы и нет? Давно ли вы ведете записи?

               — Интересный вопрос. Сам понимаю, что это важно установить. Я начал три месяца назад. Произошло это внезапно, без видимых причин.

               — Постойте, — искренне удивился Зимин. — Это что же, во время бухгалтерской проверки с Земли?

               — Получается, что так. Честно говоря, я не обратил внимания. Но сейчас вижу, что по времени совпадает. Забавно, не правда ли?

               У Зимина похолодели мочки ушей. Вот и еще один звоночек. Вполне вероятно, что последний. Он вспомнил, что его неприятности с зеркалами начались именно в тот день, когда комиссия покинула Луну. Нехорошо. Только бы не спецоперация! Речь могла идти о распыленных в воздухе наркотиках или таинственных вредоносных бактериях, добавленных в воду, или о галлюциногенных грибах в пицце, короче, о психоделическом воздействии Земли на сотрудников станции. Стало понятно, почему Горский назвал допрос Чепалова важным. Неизвестные злоумышленники попытались заразить нашу колонию страстью к графомании? Так, что ли? Почему бы и нет. Легко решаемая на современном уровне развития прикладной психофизики задача. Искусство управления творческим потенциалом мозга — одно из наиболее успешно развиваемых направлений науки и техники. Для получения нужного результата можно использовать, например, специализированную версию ЛСД или другого наркотика. Следует отметить, что задачка не слишком сложная.

               — Наша цивилизация вымирает, — сказал Чепалов, это заявление далось ему легко, без видимого напряжения и сожаления.

               Зимину показалось, что пациент отдает себе отчет в том, что говорит. И мало того — свято верит в истинность своего предположения. Стоило дать ему выговориться, известно, что комментарии только помогают спорщику находить новые аргументы, поэтому Зимин слушал молча. Чепалов хорошо подготовился к допросу, но и он выдохся минут через десять. Стал повторяться и громко пыхтеть. Как испорченная граммофонная пластинка.

               В последующие дни Зимин вел с Чепаловым долгие разговоры о судьбе литературы. Удивительно, но они почти не касались политических аспектов существования. Не поддающаяся быстрому осмыслению всепоглощающая ненависть Чепалова к современной письменной культуре делала политику частным и мало интересным объектом для спора. Зимину казалось это удивительным и даже немного забавным. Горский намекал на политические претензии к этому человеку. По крайней мере, Зимин так его понял. А он, оказывается, политикой не интересуется совсем. Это вызывало дополнительные трудности при допросе.

               Однажды Зимин не выдержал.

               — Послушайте, Чепалов, рано или поздно вам придется стать бессмертным. Но я вижу, что политика вас не интересует? В чем дело? Вы хотите жить в мире, который построят другие?

               — Я не знаю, что именно вы называете политикой. Какой-то определенный вид деятельности? Надеюсь, вы не считаете политику чем-то вроде Божьего промысла или мистической предопределенности?

               — Естественно. Политика — это вид общественной деятельности. Сведение к минимуму противоречий между объективной необходимостью укреплять государство и субъективной потребностью в расширении  границ так называемой личной свободы…

               — В какой-то степени. Для меня политика - осознание и отстаивание личных интересов. Ничего другого в занятии политикой не наблюдается, уж поверьте мне. Разговоры о государственных интересах ведут люди, жестко контролирующие финансовые потоки.

               — Это весьма спорное мнение.

               — Конечно. И еще субъективное. Однако, попробуйте отодвинуть их от этих пресловутых потоков, немедленно услышите, что Родина в опасности. Можно привести тысячи доводов за или против моего утверждения, но стоит ли? Поговорим лучше о более аппетитных делах.

               — Например?

               — Расскажите о вашей книге. Как она продвигается? — сказал Чепалов с плохо скрываемой иронией.

               — Послушайте, не забывайтесь. Откуда вам известно о моих литературных опытах? — удивился Зимин.

               — Это не знание, всего лишь предположение. Но сами подумайте, чем еще может заниматься психофизик на Луне в свободное от службы время?

               Произошло самое страшное — пациент стал задавать вопросы, чего ни при каких обстоятельствах допускать нельзя. Пришлось Зимину многозначительно промолчать, как прописано в инструкции. Однако он признал, что в словах Чепалова есть доля правды.

               — Да ладно! Расскажите! Все равно будете давать всем читать, когда закончите.

               — Я действительно сочиняю фантастический роман. Из прошлой жизни. В этом нет ничего зазорного, — мягко сказал Зимин, не мог же он сознаться, что ведет дневник по приказу начальника.

               — Кто бы сомневался, — ехидно заржал Чепалов. — Вы из тех людей, которые пытаются отыскать свое будущее в прошлом.

               — Все люди разные. Мой мир устроен так. В этом нет ничего странного или обидного.

               — Встречал я таких людей, как вы. Такое чувство, что вы что-то потеряли или забыли. Мучаетесь, бедолаги, стараетесь найти опору в воспоминаниях.

               — Я не из таких.

               — Так я поверил, — сказал Чепалов. — Вы выглядите каким-то неприкаянным.

               — Почему вы так решили?

               — А зачем бы иначе вы писали фантастику о прошлом?

               — Это помогает свободнее писать о политике.

               — Ерунда. Самообман. Ненависть властей вызывают вовсе не политические комментаторы, их поправляют или перекупают, если возникает такая необходимость. Жестко преследуются люди, занимающиеся культурой  и наукой. В первую очередь сочинители фантастических опусов и исторических романов. Вот этих стараются вычеркнуть из реальности раз и навсегда. Без права восстановления.

               — Фантастика — безобидное занятие.

               — Насмешили. Люди, для которых власть и деньги не самое главное в жизни, крайне опасны для политиков. Мы с вами такие разные, но пришло время, и вот сидим за одним столом, толкуем о странных вещах.

               — Стол один, а статус у нас разный.

               — Вы уверены?

               — Я вас допрашиваю. А вы мой пациент.

               — Вы это серьезно? Почему тогда вы отвечаете на мои вопросы?

               — Так надо. Наш разговор позволяет мне лучше понять вас, Чепалов.

               — Ничего не получится. Напрасный труд. Займитесь лучше фантастикой. Чем скорее вы признаете поражение, тем легче вам будет жить.

               Чепалов засмеялся. Он смеялся и не мог остановиться. Зимин вспомнил граммофон. Опять застряла пластинка. Пришлось прервать допрос.

               В первый раз Зимин провалил допрос. И это произошло не потому, что он не справился со своей работой. Вовсе нет. Но произошел удивительный сбой в его сознании,  с определенного момента Чепалов перестал интересовать Зимина. Его интересовал исключительно ненаписанный пока фантастический роман. Странные слова и вопросы Чепалова он был способен воспринимать единственным образом, как полезную информацию, которую он когда-нибудь сможет использовать в своем тексте.