Владимир Моисеев – Внутреннее задержание (страница 22)

               — Почему же я — молодец? – спросил он, прекрасно сознавая, что совершает ошибку.

               — Нам такие люди нужны. Я ведь и сам сочиняю. Однажды утром я проснулся и понял, что свихнулся на втором законе термодинамики.

               — Простите? Э-э, прости?

               — Ну, второй закон — это про то, что в замкнутых системах энтропия не убывает. В школе проходят. Все в мире стремится к равновесию. Горячее тело нагревает холодное. А холодное охлаждает теплое. С этим никто не спорит. Но вот почему, например, развитие общества происходит от простых систем к сложным? Неужели законы природы к человеческой натуре неприложимы? Неужели, энтропия нам не указ? Сомневаюсь. Мне страсть как хочется разобраться. Кстати, мне очень понравилась твоя идея написать фантастический рассказ. Пожалуй, я и сам попробую сочинить что-то этакое.

               — Постой, Максим. Но преодоление разногласий, о котором я тебе говорил, вполне укладывается в Закон.

               — Пожалуй. Но поговорим об этом позже. Надеюсь, твоя подруга Нина Вернон будет героем твоего рассказа? Очень бы хотелось про нее прочитать. Она необычная девушка, разве нет?

               — Я ее не понимаю, — признался Зимин.

               — Отличный персонаж для фантастического рассказа.

               — Наверное.

               — Подумай об этом. Но потом. В ближайшее время у тебя будет много работы.

               — А раньше было мало?

               — Нет, конечно. Но теперь придется заняться делом, которое тебе не понравится.

               — Работа есть работа. Справлюсь.

               — Мне жаль, что я не смогу тебе помочь.

               В столовой к Зимину подсела Нина. Неудачное время она выбрала. Он так и не сумел разобраться с выговором, полученным от начальника. О какой фантастике шла речь? При чем здесь Нина? К какой страшной работе он должен готовиться? Больше загадок, чем информации.

               А Нина была в хорошем настроении. Зимин и прежде не любил, когда Нина смотрела на него вот так — с плохо скрытой иронией. Каждый раз оказывалось, что он или совершил что-то сомнительное, или сказал несуразность. Манией величия Зимин не страдал, поэтому не видел ничего предосудительного в том, что время от времени оказывался не на высоте. Нормальный человек, к которым он себя относил, должен учиться на своих ошибках. В этом не было ничего страшного. Но Зимина бесило, когда Нина, столкнувшись с очередным проколом, начинала его выгораживать, словно он был дурачком, не способный адекватно воспринимать реальное положение вещей. Так обычно защищают глупого подростка, чтобы он своими ошибочными суждениями не попортил себе жизнь. Будто Нина учительница, а Зимин опять не выучил урок и несет отсебятину.

               И на этот раз, заметив привычный ехидный прищур, Зимин насторожился.

               — Читала я на днях старинную фантастику, — сказала Нина.

               — Зачем? — удивился Зимин.

               — Интересно. Так вот, мне показалась странной одна идея. Будто бы существует общая универсальная формула человеческого счастья. И беды преследуют людей только потому, что формула эта остается неизвестной широкому кругу людей. По недоразумению, по злому умыслу или из-за присущих людям лени и неверия. Но, как только формула обретет достаточное число адептов, человечество заживет по-новому, по-хорошему.

               — И формула эта называется справедливостью.

               — Умница. Всегда тебя обожала.

               — Продолжай.

               — Неужели не понял? Перехвалила я тебя. Наличие формулы предполагает, что люди не просто одинаковые, но и то, что они способны договориться.

               — Ты о том, что практическое бессмертие по природе своей противоречит справедливости?

               — Возможно и такое.

               В такой трактовке прогресса не было ничего ужасного. Зимин сталкивался с многочисленными противниками предстоящего эволюционного рывка. Но впервые врагами бессмертия оказывались фантасты. Ему, конечно, было что возразить. Но вмешался Горский.

               — Потом поболтаете. Зимин, пора работать.

               Слышать это было обидно. Зимин никогда не забывал о своих трудовых обязанностях. Горский об этом знал лучше других. Эти неоднократные напоминания были неприятны и удивительны. Тем более, что никакой ответственной, срочной и серьезной работы не предвиделось. Зимину было известно, что транспорта с Земли не было уже три месяца. Он старался быть в курсе событий. Откуда было ждать появления новых пациентов? Зимину показалось, что речь идет о совершенствовании документации. Но он ошибался.

               — Нам с тобой еще не приходилось работать с таким сложным объектом, — сказал Горский. — Не исключено, что надо будет решить самую сложную задачу в истории корректировки личности. Пациент попался тяжелый. Он будет противодействовать нам так, как здесь на Луне еще никто не противодействовал представителям власти.

               — Кто? Кто это? — спросил Зимин, потому что эти слова потрясли его. Ему на миг показалось, что Горский говорит о пришельце, внеземном существе, страшилище, инопланетянине, которого удалось захватить спецназу. Как было не вспомнить мрачные рассказы рудокопов о жестоких и беспощадных лунатиках-вампирах, якобы обитающих в подлунных катакомбах. Один из них вполне мог быть пойман и теперь его предстоит допросить.

               — Я должен предупредить тебя о неразглашении, —  последние слова начальника прозвучали вызывающе глупо. Зимин уже пятьсот раз подписывал обязательства о неразглашении. Наверное, он мог считаться чемпионом Луны по подписанию этих бумаг.

               — Клянусь! — ответил Зимин.

               — Будешь работать с Родионом Чепаловым.

               Зимин рассмеялся, не смог удержаться.

               — Что тебя так развеселило? — раздраженно спросил Горский.

               — Зачем иноземное чудовище назвали именем нашего бухгалтера? Странное чувство юмора.

               — А кто сказал, что ты будешь работать с иноземным чудовищем? Нет, именно с бухгалтером. Наш объект —  Родион Чепалов, бухгалтер. Кстати, на прошлой неделе ты играл с ним в карты. Попрошу объяснительную.

               — Ага. В покер. Прости, Максим, но ты же играл вместе с нами?

               — Свою объяснительную я уже написал. Теперь твоя очередь. Советую придерживаться моей версии событий. Общение с персоналом базы входит в наши обязанности, не правда ли? Для чего? Для своевременного выявления крамолы. Так и отвечай, если спросят. Это правильный ответ.

               Слово — крамола не понравилось Зимину. Есть вещи, о которых не следует без необходимости говорить вслух. Не поминай черта всуе. Наши предки в таких вещах прекрасно разбирались. Как эта дрянь — крамола смогла объявиться на Луне? Поверить в ее самозарождение было трудно. Скорее всего, Максим ошибся. Чепалов был человеком серым, невыразительным, в характеристике значилось — «не импульсивен». Понятно, что с такой оценкой прямой путь в бухгалтера. Ждать от него ярких поступков бессмысленно.

               И вот тут Зимин, в прямом смысле слова, подавился собственными мыслями, если так можно выразиться. Никогда прежде в его голове не появлялись такие идиотские кощунственные мысли. Будто бы он считает, что крамола — может быть ярким поступком, выходит, что общественное послушание — серость беспросветная. Прилетело в голову, надуло сквозняком. Успокаивало только одно — Зимин сознавал абсурд наполнивших его голову определений. С теми же основаниями он мог рассказать Горскому о том, что в столовой рядом с ним кормился белый медведь, пожиравший моченую клюкву. Одинаково невозможные события. Зимин постарался выбросить из головы посетившие его предательские и несуразные ассоциации. Объяснение могло быть одно —  временное помешательство, вызванное умственной усталостью и бедностью впечатлений.

               Прошло три дня (Горский сказал, что так нужно, чтобы пациент дозрел и стал покладистым), и Зимин отправился на первый допрос Чепалова. Все это время он думал о предстоящей встрече. Боялся посмотреть в его глаза. Но не собирался признавать ответственность за его арест. Впрочем, и забыть, что это он неудачно выкрикнул его фамилию, когда правильнее было бы промолчать, ему не удавалось. В голове Зимина крутилось одно: не надо было морочить голову девушке своим метареализмом. Но это был наговор. Правильнее было бы сказать: не надо было позволять девушке морочить себе мозги разговорами о метареализме.

               Чепалов казался Зимину человеком несерьезным, не заслуживающим профессионального внимания. Может быть, он и заблуждался. Наверное, все дело в том, что он был толстоват. Не толст, а именно толстоват: излишне рыхл и, наверняка, мягок на ощупь. Зимину не хотелось дотрагиваться до него, избави Бог, ему и разговаривать с Чепаловым не хотелось. Он был поразительно скучен. Не умел, например, вставлять к месту и ни к месту слоганы популярных реклам, без чего, ясное дело, остроумным человеком стать нельзя. Не часто встречаются люди напрочь лишенные какого либо обаяния. Чепалов по этому делу был чемпионом. Абсолютным и непобедимым. Что мог выдумать умного или коварного, или, тем более, опасного для предстоящего практического бессмертия скромный бухгалтер? Признать Чепалова вольнодумцем было трудно. Разве способен на решительный поступок человек с таким неухоженным телом? Зимин не знал с чего начать допрос. Чепалов сам пришел на помощь.