Владимир Моисеев – Проблемы с головой (страница 15)

                Оставалось одно — обратиться за помощью к Уилову. В конце концов, Уилов был признанным специалистом по будущему, вот пусть и займется делом, установит, это будущее оказывает влияние на настоящее или наоборот. А что, вполне себе футурологическая проблема. Кстати, попытка привлечь специалиста — логически правильное решение. Шабанов без колебаний выложил Уилову свои подозрения о наступившей антиутопии.

                Никогда прежде он не слышал, чтобы Уилов так ржал. Это было совершенно невыносимо. Несколько раз Уилов пытался состроить серьезное лицо, могло показаться, что ему, наконец, удалось справиться с нахлынувшим на него приступом веселья, но потом он показывал на Шабанова пальцем, и ржачка возобновлялась. И так шесть раз.

                — Хватит, — не выдержал Шабанов. — Я к тебе как к человеку, а ты…

                — Нет, ты ко мне, как к футурологу… — и  в комнате снова раздался звонкий всепоглощающий хохот. — Если бы как к человеку, я бы заметил.

                — Довольно. Давай серьезно поговорим.

                Смех немедленно прекратился.

                — А вот это — пожалуйста.

                — Ты обидел меня. Это был не смех и не хохот, это была ржачка. Не хорошо.

                — Некоторые вещи надо вбивать в сознание на уровне инстинктов. Смех для этого лучший способ. Запомни раз и навсегда: мы не можем попасть в антиутопию или утопию, что, кстати, одно и тоже, потому что утопия — это всего лишь мечта, записанная на доступном носителе информации. Мечтать, конечно, полезно, а вот попасть в мечту категорически невозможно.

                — А воплотить мечту можно?

                — Нет. Это еще никому не удалось сделать. В ХХ веке было предпринято сразу несколько вполне утопических попыток воплотить мечту, описанную предварительно в книгах. Самые масштабные из них это, конечно, Союз ССР и тысячелетний рейх. Показательные неудачные попытки воплотить утопию в жизнь по утвержденному мечтателями плану.

                — Неужели нельзя жить по плану?

                — Нельзя. Что-нибудь обязательно помешает.

                — Разве человеку не дано изменить будущее? А как же прогресс?

                — Известно, что за время существования человечества удалось зафиксировать всего лишь несколько примеров качественного изменения уровня жизни, что немедленно приводило к резкому росту народонаселения. Первый был вызван переходом к оседлому образу жизни и связан с введением животноводства и земледелия, так называемая Неолитическая революция. Второй — есть наглядные последствия эпохи Возрождения, развития науки и появления промышленности. Третий — то, что принято называть научно-техническим прогрессом. Это открытие атома, массовое использование электричества, авиации, изобретение автомобилей, радиосвязи, телевидения и так далее по нарастающей. Сейчас мир застыл в ожидании постиндустриального этапа. Не исключено, что и он будет связан с резким скачком роста населения. Но пока рождаемость падает, что очень показательно. Это сигнал из будущего. Мы должны его расшифровать.

                — Значит ли это, что человек абсолютно бессилен перед будущим?

                — Встречаются люди, которые хотят контролировать или победить будущее, вот они — бессильны. Остальные живут ради будущего. Они его составная часть, даже если не догадываются об этом.

                — Вообще-то, написать современную утопию совсем не трудно. Достаточно выписать на листок бумаги все то, что нравится, а на другой — что не нравится, чтобы случайно не попало в окончательный текст. Вот, собственно, и все.

                — Правильно, вот это я и называю книжным подходом. Жаль, что годится он только для сочинения книг, — сказал Уилов. — Потом начинаются проблемы. Мы пытаемся построить утопию — на выходе обязательно получаем антиутопию. Живем в антиутопии — начинаем мечтать об утопии. Снова начинаем строить утопию... и так без конца.

                — Неужели нельзя отыскать что-нибудь важное, что могло бы разорвать порочный круг?

                — Дело в том, что между утопиями и антиутопиями нет особой разницы. Любая попытка построить «идеальное» государство обязательно тоталитарна и предполагает первоначальное уничтожение противников. Антиутопии более человечны, поскольку предполагают, что однажды кому-то не захочется ходить строем. В утопиях это людям даже не приходит в голову. Они довольны и так. Вот за это я и не люблю утопии!

                Шабанов не сразу поверил Уилову. Он с детства был приучен считать, что любой человек хозяин своей судьбы. Для него это было аксиомой. Наверняка можно было привести простой и убедительный пример, который бы подтвердил это хрестоматийное утверждение, только почему-то в голову ничего убедительного не приходило. Более того, оказалось, что в своих текстах он и сам ни разу не написал о способности людей контролировать будущее. Почему-то он до сих пор не обращал внимания на эту странность своего восприятия мира, но подсознательно, оказывается, разделял пессимизм Уилова.

                — Я слышал о смельчаках, которые пытаются победить будущее. С одним даже имел беседу. Представляешь, он пытался меня завербовать. Завербовать меня, — это даже звучит омерзительно, — сказал Шабанов.

                — Так уж и смельчаки? Легко быть смельчаком, когда враг не обращает на тебя внимания. Сам-то ты, насколько я понял, отказал вербовщику. Предпочитаешь воевать на стороне будущего?

                — Пожалуй.

                — Но почему ты заинтересовался антиутопиями? Что произошло?

                Шабанов рассказал про картины Рене Магритта и про очень богатого человека, почти олигарха, который купил у него рукопись «Мужчин в поисках Луны» за двести тысяч рублей.

                — Этого следовало ожидать, — сказал Уилов.

                — А что такое?

                — Господин почти олигарх активный борец с будущим. Он основатель Комитета регулирования будущего.

                — Не знал, что он связан с Комитетом.

                — Говорю тебе — основатель. Но главное его детище — это, конечно, Общество по ограничению сознания имени Ф.М. Достоевского.

                — Не слышал о таком.

                — Сейчас важно другое, они о тебе слышали. Их лозунг известная цитата из романа «Братья Карамазовы»: «Нет, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил». Начинали они с регулирования Интернета. Придумывали правила допустимого поведения в сети, распространяли неофициально, а потом через парламент добивались их юридического закрепления.

                — Далек я от проблем простых людей.

                — Как и все прочие фантасты. Правила, придуманные Обществом, давно уже опубликованы. Нарушители их объявляются опасными элементами. В частности юзеры, нарушающие принцип допустимого функционирования. Например, если они отказываются постоянно хохмить и продуцировать приколы. Например, появляется блоггер, утверждающий, что дважды два четыре, будь уверен, что он будет немедленно отловлен и наказан. Для этого не нужны специальные следственные органы, всю работу по выявлению и отлову выполняют люди из Общества по ограничению сознания. А потом они начинают присылать провинившемуся блогеру многочисленные сообщения о том, что им овладел Капитан Очевидность. Некоторые наивные люди теряют контроль, вступают в дискуссию с налетчиками и пытаются  объяснить, что сверхсуществ в сети не бывает. И вот тут за них принимается Церковь цифрового общения... Есть и такая. Вместо виртуального застенка появляется перспектива попасть во вполне себе реальный. При желании они могут спокойно припаять оппоненту бытовое кощунство, со всеми вытекающими последствиями.

                — О, у меня есть алиби. Я никогда не вступаю в споры с членами кого-либо коллектива. О чем вообще можно говорить с людьми, которые не сознают себя личностью? Стадное чувство хорошо в ограниченном количестве, но когда оно полностью подчиняет человека, начинаются проблемы.

                — Ты прав.

                — Но зачем этому богачу понадобилась моя рукопись?

                — Хотят лучше узнать врага, надо полагать.

                — Меня, что ли?

                — Будущее, балда!

                — А я-то здесь причем?

                — По мнению комитетчиков, ты — полезный источник информации.

                — Я!?

                — Как и все прочие обитатели этой планеты.

                — Но зачем им это?

                — Хотят построить свою утопию.

                — Звучит угрожающе.

            — Согласен. Но у них ничего не получится, — уверенно сказал Уилов. — Поскольку это невозможно.

Перебежчик

                В голове у молодого и довольно талантливого писателя-фантаста Федора Котова, известного в узких кругах под псевдонимом Амбрэ Никулапед, произошла революция. Его мозги совершили опасный кульбит: сальто-мортале назад прогнувшись. После третьей написанной им книги выяснилось, что особых денег или хотя бы почёта ремесло писателя не приносит. Все его тайные надежды внезапно разбились о быт. Честно говоря, он искренне рассчитывал, как это может позволить себе только настоящий фантаст, на всемирную славу, Нобелевскую премию и положенный по статусу банкет в Стокгольмской ратуше. Разочарование оказалось столь разрушительным, что Никулапед решил объявить через доступные средства массовой информации о завершении писательской карьеры.