Владимир Моисеев – Проблемы с головой (страница 17)
Нашлись и такие, кому и эти предложения показались чрезмерно мягкими. По их предложению после первого нарушения виновного водителя следовало бить палкой по голове до вразумления, а в случае повторного нарушения расстреливать. Впрочем, радикалов было мало. Собрание посчитало расстрел слишком жестоким наказанием, и, ко всему прочему, исключающим возможное исправление. После споров решили, что после повторного нарушения следует ограничиться отрезанием пальца на левой ноге.
Никулапед догадался, что написать интеллектуальный роман о борьбе пешеходов за соблюдение владельцами автотранспорта правил дорожного движения не удастся. В другое время Никулапед обязательно соблазнился бы сюжетом о том, как обретшие самосознание автомобили захватывают мир, устанавливают свой порядок, объявляя пешеходов вне закона, но Маруська вряд ли бы признала подобную его книгу интеллектуальной.
И тогда он решил написать роман о математике. Тема наиактуальнейшая. Недавно Американские исследователи обнаружили, что мысли о математике могут активировать у человека области мозга, отвечающие за обнаружение угроз и опыт физической боли. Они посчитали, что боязнь этой науки является новой фобией.
Тревога, появляющаяся у человека в тот момент, когда он сталкивается с математическими задачами, заставляет мозг реагировать на это определенным сигналом. Такой же сигнал активизируется в тот момент, когда человек касается рукой горячей плиты.
Провели эксперимент. Тревогу у участников вызывали не только задачи, но даже вид учебника по математике, а также нахождение возле кабинета математики. Вывод был сделан очевидный: вместо того чтобы заставлять людей решать математические задачи, им необходимо оказать специализированную помощь.
Замечательная информация попала в руки Никулапеду. Про то, что у значительного числа людей, занимающихся математикой, обнаруживаются проблемы с головой, было известно и раньше. А вот про то, что у некоторых крыша едет от одного лишь ознакомления с расписанием занятий, он услышал впервые. Теперь нетрудно будет доказать, что всерьез заниматься математикой способны лишь больные люди. Это была настоящая золотая жила, блестящая идея для интеллектуального романа. Если удастся подыскать убедительные доказательства, а сделать это будет проще простого, не зря же он еще три года назад специально для подобных случаев придумал бельгийского академика Ги Нюнье. Цитаты из «трудов» академика будут смотреться очень убедительно. Вот пусть теперь Маруся почитает про своих друзей-интеллектуалов.
Никулапед не сомневался, что Маруся вынуждена будет оценить его усилия по заслугам и перестанет называть его тупым и подлым слабаком. Что и требовалось доказать.
Он поговорил со знакомыми ребятами в издательстве и выяснил, что в Институте математики какой-то паренек недавно умудрился доказать какую-то важную теорему. Важную, естественно, для них, людей-математиков. Типа: пифагоровы штаны во все стороны равны. Чем только люди ни занимаются в свободное от еды и сна время! Вот, кстати, отличную книжку можно написать, если удастся придумать подходящее объяснение странного интереса взрослых, вроде бы, людей к циферкам и связям между ними. Знает ли кто-нибудь, почему формулы интересуют их больше, чем человеческая жизнь? Странное влечение, не правда ли? Об этом стоило рассказать.
Никулапед загорелся, он не сомневался, что его новая затея обязательно принесет выгоду. Не откладывая дела в долгий ящик, он поспешил переговорить с пареньком. Выставил бутылку хорошего коньяка, прикупил плитку дорогого шоколада, посчитав, что этого будет достаточно для того, чтобы установить контакт. Но математик пить почему-то отказался, побрезговал, значит. После такого демарша трудно было ожидать, что разговор получится. И действительно, поговорить по-человечески не удалось. На вежливую просьбу Никулапеда рассказать несколько забавных историй из жизни, паренек ответил отказом. Можно даже сказать, что его не вдохновила возможность стать героем новой интеллектуальной книги. Никулапед в очередной раз почувствовал себя оскорбленным. Книгу он сумел написать. Но прикольные детали из жизни, которые должны были обеспечить книге достойный тираж, ему пришлось придумывать самому. Он чувствовал, что так и не сумел побороть личную неприязнь к персонажу своего повествования. Но потом решил, что, пожалуй, так даже и лучше, читатели не любят умников, поэтому математика следовало описать именно так, как он это и сделал: геем, алкоголиком, наркоманом и психопатом. Умник в книге оказался придурком. И поделом!
Недоступный, сложный, надменный, самодостаточный мир математиков, нагло претендующих на своеобразную элитарность, следовало развенчать. Выбор главного героя этой драмы был чрезвычайно удачен: его равнодушие к статусам и неспособность «играть по правилам» так легко было представить нелепым сбоем человеческой психики. Именно разоблачение мифа о науке математике, а вовсе не биография конкретного математика, носителя этого мифа, Никулапеду особенно удалась.
В глубине души он считал свою книгу успехом.
Паренек отказался разговаривать, с одной стороны, это было обидно, но с другой, — для книжки вышло полезнее. Его отказ выглядел тем более странно, что по правилам, установившимся в современном воспитанном обществе, подобное поведение совершенно недопустимо, поскольку получается, что он претендует на привилегии, которыми не обладает. Ясно, что право на жизнь или высказывание, что давно в нашем информационном мире одно и то же, определяется деньгами или степенью приближенности к правящим кругам. А вовсе не узорами, которыми человек покрывает листок бумаги. Есть у него деньги или их нет? Разрешили ли ему стать известным?
Речь — это привилегия. Речь — это инструмент власти.
Разумнее всего было выставить его потерявшим стыд самозванцем, который злонамеренно пытается обманным путем проникнуть в верхний слой социума. Понятно, что его следовало разоблачить. Такие люди не имели права на существование в обществе. Тем более, они не должны были претендовать на самостоятельное мышление, отличное от взглядов элитарного обывателя. Появление математиков в центре общественного интереса — это явная патология. Амбрэ Никулапед попытался выставить героя своей книги человеком с нарушенными представлениями о норме. Безумное предположение, что человек, доказавший какую бы то ни было теорему, пусть даже уникальную, может на этом основании претендовать на свое место в избранном обществе, показалась ему недопустимым. Но еще более абсурдным и отвратительным оказалось для Никулапеда нежелание пресловутого паренька попадать в элиту.
Конечно, псих, таково было заключение автора книги. Он постарался, чтобы к тому же выводу пришли читатели.
Как только авторский экземпляр книги доставили из типографии, он немедленно отправил его Марусе.
Ее отзыв оказался совершенно парадоксальным:
— Ты не просто дурак, ты — подлец.
— Почему? — удивился Никулапед.
— Обещал, что не будешь больше марать бумагу. А сам продолжаешь. Ты совершенно правильно поступил, когда бросил литературу. Я была не права.
Амбрэ Никулапеду не понравилось мнение Маруськи. Оно было субъективным и противоречило стратегической перспективе развития цивилизации. Никулапед укрепился в своей правоте: далеко не каждый человек имеет право высказываться. Теперь стало понятным, что и Маруська таким правом не обладает. Ее высказывание можно было рассматривать в качестве доказательства этой сложной концепции на практике. Право иметь собственное мнение нужно заслужить. Оно должно быть даровано имеющими на то полномочия. Нельзя быть просто умным, нужно, чтобы тебя таковым признала элита общества.
Маруська оказалась неспособной воспринять аксиомы современной жизни, элементарные вещи, которые нельзя анализировать, которые нужно заучить наизусть. Поэтому ее следовало забыть и отбросить за ненадобностью.
Именно так решил воспринимать Никулапед разрыв со своей женщиной. Можно сказать, что общественный долг победил у него личные интересы.
Для полного успокоения ему не хватало только одного: признания со стороны избранных, со стороны элиты, права которых на похвалу он признавал безоговорочно. Время шло, и он дождался. Получил повестку. Его вызвали в Куб. Сердце Никулапеда наполнилось гордостью — далеко не каждый удостаивался подобной чести.
Для чего в городе однажды появились Кубы, — проще говоря, временные постройки неясного назначения, — люди старались не думать. Их прозвали Кубами, потому что они и на самом деле были черными кубами. Многие люди почему-то не замечали их, другие отворачивались и обходили их стороной, потому что чувствовали, что это очередная акция власти, выяснять цели которой не было никакого смысла. Но так поступали только глупцы. Никулапед, например, догадался, что Кубы связаны даже не с властью, а с надвигающимся будущим. Он ни на минуту не сомневался, что элита приняла решение и организует новую, не опробованную до сих пор на практике систему общественных связей. Никулапеду до боли в селезенке хотелось, чтобы его заметили и приблизили к себе. Он знал, на чьей стороне ему следует быть.