Владимир Моисеев – Проблемы с головой (страница 11)

                Он прекрасно понимал, что его мечта о контроле над миром будущего исполнится только в том случае, если прочие люди будут считать, что их интересы и пожелания учтены. Эмоциональная удовлетворенность для многих людей часто оказывается важнее материального достатка. Мир будущего, контролируй его или нет, обязательно станет местом свободного выражения эмоций. Там будут востребованы не вещи, а именно приятные ощущения. Людям нравится свобода выражать свои чувства. В самом деле, можно ли считать, что мир принадлежит тебе, если при этом гражданин лишен подтвержденного законом права выбирать между местью и милосердием, жадностью и состраданием, подлостью и порядочностью? Но даже лучшие футурологи не способны ответить на этот вопрос, потому что чувства науке не подчиняются.

                — Написали ли ваши знакомые фантасты в последнее время что-нибудь существенное о будущем? — спросил почти олигарх своего секретаря Жекова.

                — Шабанов написал повесть.

                — Как называется?

                — «Мужчины в поисках Луны».

                — Загадочное и красивое название. Вы уверены, что повесть о будущем?

                — Нет, — сказал Жеков.

                — Почему?

                — Шабанов пишет о человеческих эмоциях. Не сказал бы, что речь у него идет об особенных чувствах, которыми будут обладать люди будущего. Вовсе нет, его герои ведут себя так, как люди вели себя всегда. И сто лет тому назад. И тысячу. Они и сейчас ведут себя точно так же. Более того, можно с высокой степенью вероятности утверждать, что и через сто лет их реакция на внешние раздражители будет такой же. Причем здесь будущее? Мне кажется, он потерпел творческую неудачу.

                — Вы читали повесть?

                — Только один эпизод.

                — Перескажите содержание.

                — Я могу прочитать.

                Он достал из папки мятую бумажку.

                 Геолог Х. и сейчас, когда прошло столько лет, не любил вспоминать о своих узбекских командировках. Давно это было, многое забылось. Лишь один эпизод волновал его душу до сих пор, можно было подумать, что он придает ему вселенское значение.

                 Геофизические вахты, в которых Х. принимал участие, были утомительны и бессмысленны, потому что выполняли требования давно устаревшей инструкции. Почему? Просто ее никто не отменил вовремя.

                 Люди уставали, в основном, от безделья. Оказывается, это ужасно трудно — ничего не делать. Смотреть на своих товарищей геологу Х. было больно. Волновал людей только один вопрос — когда же закончится смена. Нельзя сказать, что ребята мучились молча, они, естественно, на чем свет стоит проклинали тяготы бессмысленного существования, часто переругивались между собой, выкрикивали по ночам безумные песни, в общем, бесились, как могли.

                 Долгое время В. ничем не выделялся, но однажды в его глазах появилось странное отсутствующее выражение.

                 — У тебя головка болит? — запричитал Х., потому что, так же как и другие, уже не мог говорить нормально, только язвительно.

                 — Если бы ты знал, до чего же мне все обрыдло!  Хочется встать на четвереньки и завыть на Луну.

                 — Ну так встань.

                 В. послушно встал на четвереньки и завыл:

                 — У-у-у...

                 В дальнейшем В. проделывал это неоднократно.

                — И что это означает? — спросил почти олигарх.

                — Не знаю, — ответил Жеков. — Но Шабанов называет свою повесть фантастической.

                Почти олигарх обладал поразительным природным чутьем на скрытые, но важные для бизнеса процессы, поэтому немедленно почувствовал, что произошло нечто чрезвычайно важное. Только что он случайно столкнулся с проявлением будущего, смысла которого не понимал. Теперь ему придется читать современную фантастику, чтобы разобраться в тенденциях чувственного восприятия людей будущего. Без этого трудно будет объяснить им, что профессия раба престижна и выгодна.

                Личный опыт почти олигарха заставлял безоговорочно верить в полезность одного из самых важных принципов предпринимательства: нахождение узкого места в бизнесе равносильно решению проблемы. Он вызвал Соловьева, пришло время использовать прибор по назначению.

                — Надо бы пропустить через черный Куб человека по фамилии Шабанов.

                — Он ваш враг?

                — Нет. Он фантаст.

                — Фантаст?

                — Человек, который интересуется будущим, как это принято у них, у фантастов, — мечтает и придумывает. Сочиняет для себя всякую белиберду, но мне хотелось бы узнать, что у него на уме.

                — То есть, зачем он это пишет и чего добивается?

                — Да.

                — И каким представляет себе будущее?

                — Не так. Мне хотелось, чтобы он представлял будущее так, как это нужно мне.

                — Заплатите ему.

                Почти олигарх хотел сказать, что есть веские основания считать, что деньги в этом случае не сработают. Фантаста можно заставить кукарекать, если заплатить достаточную сумму, но в голову к нему не залезешь. Проконтролировать, какой смысл он будет вкладывать в свое кукарекание, как оно скажется на читателях, все равно невозможно.

                Но сдержался, поскольку не пришло еще время для болтовни с наемными работниками об ограниченности власти денег над мыслями литераторов. Очевидно, что это было явно избыточным и вредным знанием. Чем меньше народ догадывается о чем-то подобном, тем спокойнее будет будущее. Понятно было, что применение прибора Соловьева в данном случае выглядело  предпочтительнее.

                — Пропустите его через Куб. Может быть, мир лишится самобытного писателя, но зато сделает решительный шаг к совершенству. Кто его читал? Кто его сейчас читает? Кто вспомнит о сочинениях Шабанова через пару лет? Заметит ли кто-нибудь изменение, произошедшее в его мозгах? Сомневаюсь. Заодно проверим ваш прибор на практике.

                Соловьеву решительность почти олигарха понравилась, ему и самому хотелось испробовать действие прибора на каком-нибудь писателе. Было очень интересно проследить, как под влиянием внешнего воздействия, у того, заранее заданным образом, меняется мировоззрение. Но Соловьев был человеком практическим, поэтому он решил, что надо помнить и о личных интересах. Изначальная нечеткость поставленной цели позволяла получить дополнительную информацию о почти олигархе и его представлениях о будущем.

                «В конце концов, мне придется жить в придуманном им мире!» — ухмыльнулся Соловьев. — «Почему бы мне не узнать о его замыслах больше»?

                От природы ехидный, он постарался придумать такие начальные условия для эксперимента, чтобы не только испытуемый помучился с заполнением информационного пространства между заданными фактами, но и Жеков, которому, скорее всего, хозяин поручит работу вразумить несчастного фантаста, вынужден будет покрутиться. Сумеет ли он сориентироваться, какие нравоучения придумает? Можно было не сомневаться, что Жеков будет выглядеть полнейшим идиотом. Соловьев приготовился поржать в свое удовольствие. Дело было полезное. Посмеяться над равным в иерархии стремящихся к власти — святое дело.

                Соловьев подумал и решил, что было бы неплохо начать с обсуждения перспектив развития ювенальной юстиции. Он представил, как перепугается Жеков, когда услышит от Шабанова печальную историю про судьбу несчастных деток. Это была замечательная идея. Дети ведь — это и есть будущее. Вот когда замыслы почти олигарха откроются и станут понятнее. А его интересовали именно замыслы. Должны же были у почти олигарха быть замыслы!

                Итак, Соловьев ввел начальные данные:

                1. трое детей в семье бесперспективных наркоманов;

                2. государственная политика по снижению интеллекта учащихся.

                Соловьев ухмыльнулся — а что, пусть писатель-фантаст пофилософствует — и нажал ввод. Теперь ему оставалось подождать совсем немного, и можно было фиксировать возникновение причудливых представлений в сознании воспитуемого. Соловьеву даже понравилось, что объектом для опыта оказался именно литератор. Это значит, у него был самостоятельный опыт придумывания самых безумных ситуаций, что должно было способствовать успеху опыта.

                По теории эффект должен был наступать через десять минут. Было бы забавно застать Жекова врасплох, но на кону стояло слишком много, и рисковать без нужды было глупо.

                Соловьев позвонил Жекову и предупредил его о начале эксперимента.

                — Что от меня требуется? — спросил Жеков, он тоже нервничал.

                — Достаньте прибор.

                — Ну.

                — Горит ли зеленая лампочка?

                — Горит.

                — Это хорошо. Значит, все идет нормально.

                Соловьев моментально успокоился. Прибор действовал, значит, излучение достигло подопечного, его сознание перестало подчиняться закону причинности, логическая составляющая мышления была подавленна, а творческая активно заработала, дополняя разорванную реальность выдуманными, но псевдоправдоподобными деталями. Ну а в том, что его теория воздействия на мозги людей верна, Соловьев никогда не сомневался.