Владимир Мишуров – Цена равновесия. Продолжение (страница 17)

Рунар подошёл к воде и провёл рукой над её поверхностью. Его лицо стало ещё мрачнее.

– Магия здесь… инертна. Как будто её высосали. Я не могу создать даже простейший ледяной мост.

Они оказались в ловушке. Не в ловушке из стали и засовов, а в ловушке из топи и двенадцати ярдов непроходимой, отравленной воды. Они потеряли людей. Они потеряли время, которое было на вес золота. Они потеряли ресурсы – снаряжение погибших орков теперь лежало на дне протока.

И всё это из-за «несчастного случая». Из-за старого моста. Из-за проводника, который сейчас смотрел на них с тем же испуганным выражением лица, но в чьих глазах, если приглядеться, можно было разглядеть странное, почти аптекарское спокойствие. Он сделал свою работу. Замедлил их. Посеял раздор. И все его действия можно было списать на коварство болота.

Они не просто стояли на двух берегах. Они стояли по разные стороны пропасти недоверия, и моста через неё уже не существовало.

На другом берегу Краг был похож на раненого быка, загнанного в угол. Его ярость, не найдя выхода в действии, обрушилась на ближайшую мишень. Он повернулся не к Глику – тот был вне досягаемости, – а к своим спутникам, его глаза, налитые кровью, выискивали чужака, врага, причину этого унижения.

– Видите?! – его голос гремел, сотрясая влажный воздух. – Видите, что творят эти твари?! Это их рук дело! Их гнилая магия или гоблинские уловки!

Он не конкретизировал, но его взгляд, тяжелый и обвиняющий, скользнул по Рунару, потом по немым, напряженным эльфийским лучникам, и, наконец, через проток, к съежившемуся Глику.

– Они ведут нас на убой! Сначала болото, теперь мост! Они заманивают нас в ловушку, чтобы не делить «славу» у Последнего Узла! Или чтобы отдать Тени в обмен на свои жалкие шкуры!

Его слова, грубые и параноидальные, тем не менее, падали на благодатную почву. В сердцах его орков, видевших, как гибнут их братья, зрело то же темное семя. Им нужен был виноватый. И проще всего было винить тех, кто не был орком.

– Краг, замолчи! – голос Ирины прозвучал резко, но без прежней силы. Она стояла, сжав кулаки, и ее собственный взгляд был не спокоен. Он метался от Глика к Рунару, к молчаливым эльфам, и в нем не было призыва к порядку, а лишь горькое, разъедающее подозрение.

– Мы не знаем, что это было, – сказала она, но в ее тоне слышалось: «Но я тоже никому не верю».

– Может, это была просто случайность. Старое дерево. Или… – она не закончила, но все поняли. Или кто-то устроил это.

Она не поддерживала Крага в его яростных обвинениях, но и не защищала остальных. Она оказалась в подвешенном состоянии – между солдатским долгом сохранить отряд и животным инстинктом, который шептал, что опасность не только впереди, но и рядом.

И в центре этого назревающего шторма стоял Александр. Он видел, как трещина, пролегавшая между ними с крепости, не просто углубилась. Она расколола их на два лагеря, разделенные не только водой, но и ядовитым недоверием. И он, с его силой, которая могла бы, возможно, создать мост или просто стереть проток, чувствовал себя абсолютно беспомощным. Потому что любое его действие теперь было бы воспринято одной из сторон как доказательство ее правоты или как акт агрессии. Он мог бы спасти их из физической ловушки, но как спасти от ловушки, что была у них в головах?

После того как ярость Крага немного утихла, сменившись леденящим, молчаливым бешенством, наступила фаза вынужденного бездействия. Они не могли идти вперёд. Они не могли вернуться назад. Они были парализованы.

Именно в этой гнетущей тишине, пока одни безуспешно пытались найти способ переправить Крага, а другие просто сидели, уставившись в воду, Ирина заметила нечто.

Она подошла к тому месту, где мост ещё держался, к скрюченным, почерневшим балкам. Её взгляд, вышколенный годами службы, уловил странную аномалию. Не на самом дереве, а под ним. На поверхности воды, в тени обломков, плавало нечто, напоминавшее комок тины или спутанные водоросли. Но течение здесь было нулевым, а этот комок… он был слишком правильной формы.

Она молча достала длинную ветку и, преодолевая отвращение, подцепила его. То, что она вытащила, заставило её кровь похолодеть.

Это была не тина. Это была кукла.

Слепленная из болотной глины и тины, скреплённая чёрными, жёсткими волосами, похожими на конский волос. У куклы не было лица, лишь три углубления – два для глаз и одно для рта. Но самое жуткое было в её «руках». Они были сложены вместе и сжимали миниатюрную, идеально вырезанную из тёмного дерева копию их моста. И центральная часть этой крошечной копии была переломлена.

Кукла была тёплой. Не от солнца, а будто её только что держали в руках.

– Рунар, – тихо позвала Ирина, и в её голосе не было ни страха, ни паники. Был холодный, безразличный ужас.

Маг подошёл и, увидев куклу, замер. Его лицо вытянулось.

– Фетиш, – прошептал он. – Примитивное, но… эффективное колдовство. Кто-то не просто подпилил балки. Кто-то… символически сломал мост. Намерение, воплощённое в глине и грязи.

Он осторожно взял куклу. Она была липкой и на удивление тяжёлой.

– Это не магия эльфов. И не гномья работа. Это… древнее. Народное. Болотное.

Все взгляды снова, медленно и неумолимо, поползли к Глику. Гоблин, увидев куклу в руках Рунара, издал тонкий, завывающий звук и отшатнулся, крест-накрест сложив руки на груди – древний жест, отгоняющий сглаз.

– Это не я! – запищал он. – Это Болотная Старуха! Она следит за нами! Она не пускает!

Но его слова уже ничего не значили. Улика была найдена. И она была хуже, чем записка с планами. Она была материальным доказательством намеренного, ритуального зла. Кто-то не просто хотел их задержать. Кто-то провёл тёмный, грязный обряд, чтобы обречь их на гибель. И этот кто-то был среди них.

Пока одни с ужасом разглядывали зловещую куклу, Рунар отошёл в сторону, его ум, несмотря на усталость, лихорадочно работал. Знак на кукле… три углубления… Он что-то знал об этом. Что-то из глубоких, пыльных архивов, куда не заглядывали века.

Он опустился на корточки у воды, не глядя на неё, и начал водить пальцами по влажной земле, рисуя знаки, вспоминая. И тут его взгляд упал на клочок пергамента, застрявший в расщелине коряги у самого уреза воды. Не белый, чистый лист, а грязный, потрёпанный клочок, будто вырванный из самой старой и потрёпанной книги в мире. Его почти не было видно – он сливался с грязью и мхом.

Рунар подобрал его. Пергамент был грубым на ощупь, пахнущим плесенью и чем-то кислым. На нём были начертаны строки на забытом наречии, которое он с трудом узнал – языке магов-отступников, изучавших запретные грани реальности. Но это было не просто послание. Оно было зашифровано. Символы плясали перед глазами, их значение ускользало.

И тогда он увидел его. В углу пергамента, почти стёртый, но узнаваемый. Знак.

Три впадины, расположенные в виде треугольника. Такие же, как на лице куклы. Тот самый знак, что красовался на печати в отчётах о «Болотных Смотрителях» – секте магов-отступников, которые столетия назад пытались заключить договор с «древним сознанием топей», как они это называли. Их считали уничтоженными. Их труды – сожжёнными.

И вот их знак. Здесь. Сейчас.

Рунар поднял голову, его лицо было пепельно-серым. Он посмотрел на группу, на Глика, на Ирину, на Александра.

– Это не просто колдовство, – его голос был беззвучным шёпотом, но он прозвучал громче любого крика. – Это… наследие. Ритуал Болотных Смотрителей. Они не исчезли. Их знание… живет.

Он не смотрел ни на кого конкретно, но его слова повисли в воздухе обвинением. Это означало, что предатель – не просто наемник или шпион. Это был кто-то, причастный к древним, тёмным культам. Кто-то, кто верил в то, что делал. И этот кто-то обладал знанием, способным не просто сломать мост, а, возможно, и навлечь на них нечто гораздо более страшное, чем простая смерть в трясине.

Пока Рунар изучал зловещий пергамент, а напряжение нарастало, один из молодых орков, помогавший осматривать место обрушения, наклонился, чтобы поднять свою флягу. И замер.

Из грязи, выброшенной на берег коллапсом моста, торчал край чего-то знакомого. Он наклонился ниже, сгрёб липкую грязь и вытащил предмет.

Это была погремушка-талисман.

Не детская игрушка, а ритуальный предмет орков Пятого Гребня. Сделанная из кости крупного зверя, обтянутая кожей и украшенная резьбой, изображающей сцены охоты. Внутри что-то мелкое и сухое перекатывалось с тихим, шелестящим звуком – косточки ящериц, по поверьям, отводящие злых духов.

Все узнали её. Это был талисман Горна. Молодого орка, что первым провалился в трясину у мшистого острова. Талисман, который, как он сам с гордостью говорил, носил с детства и никогда не снимал. Талисман, который должен был уйти на дно болота вместе с ним.

Но он был здесь. Чистый. Слишком чистый для предмета, пролежавшего в болотной жиже. Кость была белой, резьба – отчётливой. Лишь у основания, где он торчал из грязи, виднелись свежие, влажные пятна.

Орк, нашедший его, протянул талисман Крагу. Тот взял его своей огромной, покрытой шрамами рукой. Его пальцы сомкнулись вокруг кости, и по его лицу пробежала судорога. Он помнил, как Горн хвастался им у костра всего несколько дней назад.

– Как? – единственное слово вырвалось у Крага. Оно было тихим и полным чего-то худшего, чем ярость. Холодного недоумения.