Владимир Мишуров – Цена равновесия. Продолжение (страница 16)

Горн рухнул на упругий мох, весь в чёрной, липкой слизи. Он не кричал. Он лежал на боку, его тело сотрясали спазмы, и он давился рвотой. Но это была не обычная рвота. Из него извергалась та самая чёрная жижа, смешанная с желудочным соком, густая и блестящая. Она пахла не просто вонью. Она пахла могильным холодом и абсолютной чужеродностью. Зрелище было настолько отвратительным и унизительным, что даже бывалые воины отворачивались.

И в этот момент, когда спазмоты Горна пошли на убыль, все взгляды – медленные, тяжёлые, как удары молота – повернулись к Глику.

Гоблин стоял в стороне, съёжившись, его тщедушное тело казалось ещё меньше. Он не пытался помочь. Он просто смотрел, и его лицо было маской испуганной невинности. Но было уже поздно.

Краг был рядом с ним в два шага. Его мощная рука впилась в потрёпанный воротник Глика, приподняв его так, что жёлтые ступни гоблина забились в воздухе.

– Ты! – прорычал орк, и его голос был низким, обещающим расправу. Слюна брызнула с его губ. – Это ты, гоблинская падаль! Ты вёл нас по гиблому месту! Ты подстроил это!

Глик затрясся, его глаза стали круглыми, как блюдца.

– Нет! Нет, господин! Клянусь костями предков! Остров крепкий! Он сам… он сам пошёл не туда, куда надо! Болото не любит, когда на него наступают с силой!

Но его визгливые оправдания тонули в громе общего возмущения. Ирина не смотрела на Глика. Она смотрела на тропу позади, на туман впереди, её лицо было каменным. Она не знала, кто прав. Но она знала одно: проводник, который ведёт их в места, где земля пожирает людей, – это проблема. И решать её придётся. Скоро.

Гоблин заламывал руки так, словно пытался вывернуть их из суставов. Его тщедушное тело сжалось в комок нервов и страха. А его голос, всегда сиплый и бормочущий, взвизгнул до пронзительной, разрывающей уши тональности, похожей на скрежет железа по стеклу.

– Путь меняется! – выкрикнул он, и его глаза, широко раскрытые, бегали от одного гневного лица к другому, не находя спасения. – Болото живое! Я же говорил! Оно дышит! Оно шевелится под ногами! Оно… оно не любит тяжелых!

Он ткнул дрожащим пальцем в сторону Горна, которого орки все еще оттирали от черной слизи.

– Оно чует силу! Чует вес! Чует железо! Оно тянет вниз тех, кто громко ступает и тяжело дышит!

Слова лились из него потоком, смесь оправданий и суеверного ужаса. Но в его визге, в этой истерике, была странная, извращенная логика. Зловещая поэзия болота, которое было не просто местом, а существом с капризами и предпочтениями.

Краг, все еще державший его за воротник, тряхнул гоблина, как тряпку.

– Врешь! – его рык был полон презрения. – Ты завел нас сюда нарочно!

– Нет! Клянусь! – Глик захлебнулся, его язык снова мелькнул, облизывая пересохшие губы. – Я веду по тропе… но тропа… она плывет! Как дым! Я веду вас по спине спящего зверя, а он… а он ворочается!

Он говорил о болоте, как о живом существе. И в тот момент, глядя на неподвижную, зловещую гладь воды и гниющей растительности, слушая его истошный шепот, некоторые – не Краг, никогда не Краг, но, возможно, кто-то из младших воинов или даже Рунар с его знанием древней магии, – могли бы почувствовать, как по спине пробегает холодок. Что если он не врет? Что если это место и вправду живое? И что если их проводник ведет их не через него, а прямо в его желудок?

Но для Крага это были лишь слова. Слова труса, пытающегося спасти свою вонючую шкуру. И его терпение лопнуло.

Они шли уже который день, и топи стали их миром. Миром, состоящим из двух оттенков: грязно-серого неба и ржаво-бурой жижи под ногами. Воздух был густым и влажным, им было тяжело дышать, словно легкие наполнялись не кислородом, а болотным испарением – невидимой, ядовитой плесенью.

Это не было эпическим переходом через пограничные рубежи. Это была изматывающая рутина. Каждый шаг требовал внимания. Нога ставилась не на землю, а на подозрительный комок мха, на зыбкую кочку, на скрытый под плёнкой воды корень. Они не шли – они пробирались, как больные животные, и каждую минуту ожидали, что почва уйдёт из-под ног.

Их вёл Глик. Он был их глазами в этом слепом царстве. Он не внушал доверия. Его тщедушная фигурка, вечно шмыгающий нос и привычка облизывать длинные жёлтые пальцы вызывали почти физическое отвращение. Но он знал тропу. Тот единственный, призрачный путь, что змеился между трясинами. Он шёл впереди, его походка была шаркающей и неуверенной, но он никогда не колебался в выборе направления. Он вёл их, и они, как проклятые, были вынуждены следовать за ним.

Краг шёл, сжимая рукоять топора до хруста в костяшках. Его ворчание стало фоновым шумом, но в его глазах кипела безмолвная ярость. Он ненавидел это место. Ненавидел свою зависимость от этого жалкого гоблина. Ненавидел вынужденную осторожность, которая была противна его природе.

Ирина двигалась как тень, её рука не покидала эфес меча. Но это уже не была готовность к бою. Это была дремлющая напряжённость, ставшая её вторым «я». Её глаза, уставшие и ввалившиеся, сканировали туман, но уже не искали в нём конкретную угрозу. Они просто констатировали бесконечную, унылую опасность.

Даже Рунар казался частью пейзажа. Болотная сырость пропитала его балахон, сделала его кожу серой и восковой. Он шёл, не поднимая глаз, погружённый в тяжёлые раздумья, будто читал заклинание, которое уже не могло их спасти.

А Александр… он шёл, чувствуя, как грань между внутренним холодом Ключа и внешним холодом болота стирается. Он был просто ещё одним телом в этой веренице обречённых, плетущихся через топи, которые могли в любой момент проглотить их без следа и напоминания. Это была не битва. Это было медленное, тоскливое угасание, и последней каплей становился не громкий провал, а это бесконечное, тягучее ожидание его.

Глик вывел их к старому, скрившемуся мосту из черного, отсыревшего дерева, переброшенному через особенно зловонный проток. Вода внизу была неподвижной и мутной, как глаз мертвеца.

– Быстро, быстро! – засеменил гоблин, его голос сорвался в визгливый шепот. – Здесь нельзя медлить! Духи протока не любят, когда тревожат их сон!

Мост выглядел древним, поросшим слизью, но прочным. Балки, вросшие в берега, казались монолитными. Он внушал не доверие, но смутную надежду на продолжение пути.

Ирина ступила на него первой, проверяя весом. Доски слегка прогнулись, заскрипели, но выдержали. Она кивнула остальным. Один за другим они начали переходить. Александр почувствовал, как Ключ на его груди издал едва уловимую вибрацию – не тревогу, а скорее скучающее пощипывание, будто кто-то провел пальцем по струне расстроенного инструмента.

Краг со своими орками двинулся в середине колонны. И именно в тот момент, когда основная группа была уже на другом берегу, а Краг и еще двое его сородичей оказались в самой середине пролета…

…раздался звук.

Не громкий треск, а тихий, сухой щелчок, словно переломилась кость. Затем – нарастающий, утробный скрежет. Казалось, не мост рушится, а ломается хребет какого-то спящего гиганта.

Центральная часть моста под ногами орков провалилась вниз не с грохотом, а с тяжелым, всасывающим плеском. Двое орков, не успев издать ни звука, исчезли в черной, маслянистой воде, которая тут же сомкнулась над ними, не оставив и пузыря. Краг, обладающий звериной реакцией, отпрыгнул назад, на ту часть моста, что еще держалась, и ухватился за балку. Его лицо исказилось не яростью, а немым шоком.

Наступила тишина. Гробовая. Нарушаемая лишь тихим потрескиванием оседающих обломков и тяжелым дыханием Крага.

Все обернулись на Глика. Гоблин стоял на безопасном берегу, его рот был открыт, а глаза – круглы от «ужаса». Но его руки были странно спокойно сложены на животе. И в этой неестественной позе, в этой идеально сыгранной маске, читалось нечто иное. Знание.

Это был не несчастный случай. Это была демонстрация. Мелкий, но чудовищно подозрительный инцидент. Кто-то знал. Кто-то рассчитал. И теперь все они понимали – их ведут не просто через болото. Их ведут по лезвию ножа, и рука, что держит этот нож, готова в любой момент его повернуть.

Шока хватило ровно на три секунды. Потом воздух разорвал гортанный рев Крага, цеплявшегося за остатки моста. Это был не крик ярости, а звук чистейшего, животного унижения. Его сородичи, его боевые братья, исчезли. Не в честном бою, а в тихом, удушающем объятии болота, как последние подонки.

Орки на берегу бросились к краю, протягивая руки, но между ними зияла чёрная, неподвижная вода. Ни всплеска, ни пузырей. Болото проглотило их и переварило за мгновение.

– Ты! – завыл Краг, его взгляд, полный безумия, впился в Глика. – Я разорву тебя на куски!

Он попытался перебраться обратно, но мост под ним с треском осел ещё сильнее, угрожая окончательно обрушиться.

– Стой! – скомандовала Ирина, её голос был резким, как удар кнута. В нём не было сочувствия, только холодный расчёт. – Ты тоже погибнешь! Все, назад от края!

Их положение было отчаянным. Они были разделены. Основная группа – Александр, Ирина, Рунар и часть отряда – на одной стороне. Краг и ещё несколько орков – на другой, на полуразрушенном мосту, который в любой момент мог рухнуть окончательно. А между ними – проток, вода в которой внезапно казалась не просто грязной, а сознательно враждебной.