Владимир Мигунов – Сказки, которые забыли спросить. Роман о черте, менеджере и петухе (страница 4)

Он щелкнул замками кейса. Внутри, на бархатном ложементе, лежали не кости и гримуары, а предметы техно-шаманского вида: планшет в ударопрочном корпусе с запущенным каким-то приложением, испещренным радужными волнами; несколько странных антенн; устройство, напоминающее термометр, но со шкалой в «эмоциональных единицах»; и небольшая портативная колонка.

– Что это? – не удержался Илья.

– Многоспектральный анализатор паранормальных полей, – небрежно бросил Петрович, подключая антенны к планшету. – Своя разработка. Сейчас мы запустим серию умиротворяющих бинауральных ритмов на частоте тета-волн, смешанных с записью шума дождя и мантрами для релаксации духов местности в исполнении тибетской монахини. Одновременно развернем энергический «зонтик» для мягкого диалога.

Он включил колонку. Из нее полились успокаивающие, медитативные звуки, поверх которых мужской голос на ломаном русском нашептывал: «Ом… Дух леса… мы пришли с миром… мы признаем твое превосходство… откройся для диалога…».

Илья стоял и смотрел, как самый древний искуситель в истории человечества пытается договориться с лешим через технологичный фетиш. Царь в клетке хрипло крякнул – короткий, гортанный звук, который петухи издают на заре, отмечая границу своего. В ответ в лесу на секунду стало еще тише – не враждебно, а будто к чему-то прислушиваясь.

Петрович внимательно смотрел на экран планшета, водя антенной по воздуху.

– Странно… Энергетический фон не стабилизируется, а наоборот, растет. Смотрите, – он повернул планшет к Илье. На экране радужные волны яростно дергались, зашкаливая в красной зоне. – Агрессия. Чистая, неструктурированная агрессия. Он не понимает языка высоких технологий.

В этот момент завыл ветер. Он поднялся внезапно, свистя в ветвях. Но это был не просто ветер. Он словно сконцентрировался в одной точке – прямо над брошенным экскаватором. Машина, стоявшая на нейтралке и с разряженным аккумулятором, дернулась. Ее рычаг медленно, со скрежетом, поднялся на несколько сантиметров и с грохотом опустился, ударив по ковшу.

– Любопытно, – произнес Петрович, но в его голосе впервые прозвучала не уверенность, а научный интерес. – Физическое воздействие через кинетику среды. Примитивно, но эффективно. Попробуем визуальный контакт.

Он достал из кейса небольшую камеру с инфракрасным фильтром и направил ее вглубь леса, на самое темное, густое место.

– Часто они проявляются в ИК-диапазоне…

На планшете, куда транслировалось изображение, в линзе камеры что-то мелькнуло. Не фигура, а искажение – будто сама реальность на экране сморщилась, проступила узлами корней и сучьев, сложилась в нечто, напоминающее огромное, кривое лицо из древесных волокон и тени. Один огромный, слепой «глаз»-дупло смотрел прямо на них.

Илья почувствовал, как по его спине побежали мурашки. Это было не как в кино. Это было как вторжение иной геометрии в привычный мир. На секунду ему показалось, что он слышит не звук, а смысл. Тяжелую, простую мысль, вдавленную в сознание, как клеймо: «МОЁ. ШУМИТЕ. УЙДИТЕ». От этого стало физически тошно, закружилась голова. Мир «съехал» – деревья показались кривее, тени длиннее. Царь в клетке взъерошился и издал предупреждающий, низкий звук, которого Илья раньше у петухов не слышал.

– Контакт установлен, – с удовлетворением констатировал Петрович. – Теперь попробуем предложить цифровое подношение. – Он быстрыми движениями пальцев на планшете открыл кошелек с криптовалютой. – Я отправлю на специальный… э.. кошелек-символ небольшое количество эфира. Как знак наших добрых намерений в новой, цифровой реальности.

Он нажал «отправить».

В лесу что-то взревело.

Это был не звук зверя. Это был звук самой земли, дерева, воздуха – единый, яростный, древний гул отторжения. Ветер рванул с новой силой, срывая с Петровича дорогую ветровку. Планшет в его руках зашипел, экран погас, а потом на нем побежали радужные полосы, и он наглухо выключился. Портативная колонка издала хриплый щелчок и умолкла. Одновременно у Ильи в кармане снова умер телефон.

Но самое главное – взгляд. Из той самой темноты, от того «лица», на них обрушился взгляд. Он был тяжелым, как спрессованное время, и диким, как первый удар грома. В нем не было мысли, которую можно понять. Была только простая, неоспоримая воля: УЙДИ.

Чёрт Петрович замер, уставившись на свой чёрный, мёртвый планшет. Его пальцы, обычно такие точные, слегка дрогнули. Для Ильи это была поломка гаджета. Для Петровича – как будто старый, слепой дед только что ударил его по лицу тем самым лаптем, который лежал у него на полке. Это был вызов не технологиям, а ему лично. Ему, кто помнил, как договаривались с богами до изобретения колеса. На его безупречном лице появилось изумление, смешанное с оскорблением, а под ним – смутная тень чего-то давно забытого.

– Невежда, – прошипел он, но в его шипении звучала неуверенность. – Архаичный, дремучий, не желающий идти в ногу со временем ретроград!

В ответ на его слова с ближайшей старой липы, с треском, словно кость, обломилась толстая сухая ветка. Она не упала, а метнулась в их сторону, как копье, и вонзилась в землю в полуметре от острых оксфордов Петровича, дрожа от напряжения. Трава вокруг ветки тут же поникла и посерела, будто из неё высосали всю жизнь за считанные секунды.

Петрович посмотрел на дрожащую ветку, и в его золотых глазах на миг вспыхнуло не изумление, а почти… признание. Как будто он увидел родной, но давно забытый почерк.

– Фух… – выдохнул он с каким-то странным уважением, которое тут же сменилось раздражением.

Воцарилась тишина. Даже ветер стих. Гул отступил, оставив после себя только звон в ушах и давящее чувство присутствия чего-то невероятно старого и бесконечно сердитого.

Царь в клетке гордо и молча повернулся к ним задом. Затем повернул голову и посмотрел на Илью своим единственным глазом. В этом жёлтом взгляде читалась не просто насмешка «я же говорил». Там была древняя, животная мудрость: «Ты носишь еду и соль. Ты привёл того, кто пахнет дымом и железом. Но ты – главный. Не забывай». Илья непроизвольно выпрямил спину.

Илья посмотрел на почерневший экран планшета, на торчащую из земли ветку, на лицо Чёрта Петровича, на котором играли противоречивые эмоции. Алюминиевый кейс, такой блестящий и технологичный, теперь казался просто бесполезной железякой, глупо поблёскивающей в лесной полутьме. Илья глубоко вздохнул. В воздухе все еще пахло гневом и озоном.

– Ну что, синергетический обмен не прокатил? – спросил он, и в его голосе звучала не столько издевка, сколько горькое торжество здравого смысла, который оказался бессилен. – Может, теперь по старинке? С тем самым лаптем?

Петрович медленно поднял на него взгляд. Золотые глаза горели теперь не азартом, а чем-то другим. Смутным воспоминанием. Или обидой. Его уверенность дала трещину, и сквозь нее проглядывало нечто древнее и куда менее гладкое.

– Да, – хрипло сказал он, отряхивая несуществующую пыль с пиджака. – Кажется… придется вспоминать. Настоящий протокол.

Он бросил последний взгляд на свой мертвый гаджет, сунул его в кейс и щелкнул замками. Звук прозвучал на удивление глухо и покорно.

– Поедем, – сказал Чёрт Петрович, и в его голосе впервые зазвучали ноты, не входившие в деловой лексикон. Ноты чего-то дикого, забытого и очень, очень раздраженного. – Нам нужна старуха Марфа. Если она еще жива. И если… она согласится разговаривать с таким позором, как я.

– С таким позором? – переспросил Илья.

– Старуха Марфа, – повторил Пётр Сергеевич, и его голос стал странно плоским, как будто он произносил пароль от очень неприятной памяти. – Она последняя, кто помнит старые дороги в этих краях. Настоящие дороги. По которым ходят не только люди. – Он бросил взгляд на Илью, полный какой-то вины и досады. – И она терпеть не может… перерожденцев.

– Перерожденцев?

Петрович лишь махнул рукой, уже направляясь к машине.

– Того, кто слишком увлёкся новыми игрушками и забыл, как пахнет настоящий страх. Поехали. И пристегни петуха, пожалуйста. У него, кажется, больше здравого смысла, чем у нас у обоих на данный момент.

Илья поднял клетку с Царем. Петух посмотрел на него своим единственным глазом. В этом взгляде Илья прочел ясную мысль: «Ну что, идиот, поверил в его нанотехнологии? Теперь будешь слушаться профессионалов.»

Они побрели обратно к машине, оставив за спиной молчаливый, победивший лес. Петрович молчал всю дорогу, сидя непривычно прямо и глядя в окно, будто разговаривая сам с собой на языке, которого Илья не понимал. Его пальцы отбивали на коленях не мелодию, а сложный, нервный ритм, похожий на отсчёт.

Первая битва была проиграна. Война только начиналась. А самым ценным активом в ней оказался старый, дерзкий петух по имени Царь. И, возможно, какая-то старуха Марфа, которая не любит перерожденцев.

Глава 3. Старуха Марфа и первый ключ

Машина петляла по проселочным дорогам, всё дальше от Москвы и всё глубже в какой-то другой, застрявший во времени ландшафт. Бетонка сменилась щебёнкой, щебёнка – ухабистой грунтовкой. Симпатичные дачки остались позади, начались покосившиеся заборы, заброшенные поля и чахлые перелески. Петрович сидел молча, всё так же отстукивая на колене свой странный ритм. Царь в клетке дремал, сохраняя царственное презрение к тряске.