Владимир Меньшов – Судьба протягивает руку (страница 93)
Для меня, как и для многих людей, решающую роль в оценке Сталина играют прямые свидетельства непосредственно сталкивающихся с ним современников как по нашу, так и по ту сторону баррикады. Небезынтересны именно эти последние. Возьмем хотя бы Черчилля, который в 1919 году гордился своим личным вкладом в организацию военной интервенции 14 иностранных государств против молодой Советской Республики, а ровно через сорок лет вынужден был такими словами характеризовать Сталина – одного из своих грозных политических оппонентов:
„Он был выдающейся личностью, импонирующей нашему жестокому времени того периода, в которое протекала его жизнь. Сталин был человеком необычайной энергии, эрудиции и несгибаемой силы воли, резким, жёстким, беспощадным как в деле, так и в беседе, которому даже я, воспитанный в английском парламенте, не мог ничего противопоставить… В его произведениях звучала исполинская сила. Эта сила настолько велика в Сталине, что казался он неповторимым среди руководителей всех времен и народов… Его влияние на людей неотразимо. Когда он входил в зал Ялтинской конференции, все мы, словно по команде, вставали. И странное дело – держали руки по швам. Сталин обладал глубокой, лишённой всякой паники, логической и осмысленной мудростью. Он был непревзойдённым мастером находить в трудную минуту путь выхода из самого безвыходного положения… Это был человек, который своего врага уничтожал руками своих врагов, заставлял и нас, которых открыто называл империалистами, воевать против империалистов… Он принял Россию с сохой, а оставил оснащённой атомным оружием“. Притворством или политической конъюнктурой не объяснишь такую оценку-признание со стороны верного стража Британской империи.
Основные моменты этой характеристики можно найти и в мемуарах де Голля, в воспоминаниях и переписке других политических деятелей Европы и Америки, которые имели дело со Сталиным как с военным союзником и классовым противником…»
Нина Андреева пыталась вразумлять, увещевать, но на неё обрушилась такая критика, так скоро сделали из неё пугало, что общество даже не успело разобраться, а что она такое крамольное написала. Попробуй только прояви с ней солидарность или просто выскажи сомнения в правоте огульной критики Нины Андреевой, и тут же услышишь окрик: «Как! Ты что, с ней заодно?»
Через члена худсовета Егора Яковлева, можно сказать, из первых рук, я получал сведения о новых веяниях демократизации и гласности. Он приходил на заседания худсовета, я тоже появлялся в редакции, меня даже пытались привлечь в качестве автора, правда, не очень успешно. Сейчас, тридцать лет спустя, понятно, что в «Московских новостях» сосредоточились те самые «деструктивные силы», редакция, по сути, представляла собой один из филиалов штаба восстания, хотя тогда авторы газеты казались самыми передовыми, прогрессивными, наиболее точно представляющими пути развития страны.
Моё недоумение, почему, мол, все ополчились против Нины Андреевой, было воспринято Егором Яковлевым как наивность далёкого от политики человека. А ещё, помню, как-то я позволил себе поделиться с главным редактором «Московских новостей» соображениями о Льве Разгоне – очень модной тогда фигуре. Мемуары этого писателя вышли трёхмиллионным тиражом, вошли в копилку осуждения «сталинских репрессий», правда, неожиданно выяснилось, что автор, оказывается, был в 30-е женат на дочери Глеба Бокия и делал с помощью тестя вполне успешную карьеру в ОГПУ. Об этом факте я прочитал в статье Владимира Бушина (сам Разгон эту страницу своей биографии от читателя утаил).
– Вы знаете, я тут прочёл и ахнул, – пересказываю Егору Яковлеву содержание бушинской статьи.
И вижу в его глазах такую досаду, такую растерянность, а потом мой собеседник находится:
– Да?.. Я не знал…
Но сказано это было так, что сомнений не оставалось: всё он о Льве Разгоне прекрасно знает, просто обнародовать какие-либо «порочащие сведения» в планы главного редактора «Московских новостей» не входит.
Довольно быстро утратил ко мне интерес и Святослав Николаевич Фёдоров – человек, который был очень вдохновлён перестройкой, радостно рассказывал о многотысячных митингах, заполнивших улицы и площади. О той самой демонстрации, которую я наблюдал с балкона Саши Лазарева, он отозвался весьма пылко: «Какие люди! Какие лица! Какая чистота помыслов!»
На волне перестройки Фёдоров чудесным образом стал, по сути, хозяином клиники, которая строилась на государственные деньги, но это обстоятельство в расчёт не принималось. Святослав Николаевич с головой погрузился в предпринимательство, приговаривая, что без пригляда чиновников, без государства, которое только мешает своим контролем, клиника, наконец, расцветёт.
Разумеется, без государства никакого «чуда Святослава Фёдорова» не возникло бы, да и держалось оно в значительной мере на конвейерном принципе офтальмологических операций, на умении ладить с высоким начальством, на таланте заявлять о себе в средствах массовой информации – Фёдоров не сходил с телеэкрана и страниц прессы.
Откуда-то возникли вокруг его института фермеры, коннозаводчики и даже вертолёты. Святослав Николаевич очень заразительно рассказывал, как его доярки будут приезжать на молочную ферму за рулём собственных автомобилей, а подоив коров, возвращаться домой. Он увлекался новыми предпринимательскими идеями, погружался в них ненадолго и хватался за очередную. Фёдоров всё время твердил о свободе, будучи убеждённым в рабской сущности нашего народа, то и дело смачно повторял: «Рабы! Все рабы!» Я так и не решился спросить у знаменитого микрохирурга: «Как, неужели – все? И вы тоже раб?» Но, скорее всего, он бы нашёлся – сказал, что люди на демонстрациях и митингах рабами не являются.
После смерти Фёдорова в 2000 году выяснилось, что его предпринимательский дар сильно преувеличен. У клиники остались немалые долги, вокруг офтальмологической империи Фёдорова долго не утихали скандалы, пошли разговоры об авантюристических наклонностях Святослава Николаевича, а начиналось всё так романтично, так много было сказано о самоуправлении, хозрасчёте, он даже купил океанский лайнер, на борту которого делались операции за валюту – корабль с помпой курсировал по заграницам, но в итоге пошёл с молотка за долги, а клинику с горем пополам вернули в государственную собственность уже в двухтысячные.
Ещё одна яркая примета времени – «пирамиды» и связанное с ними массовое помешательство, которое всецело охватило страну. Когда после обрушения «МММ» Мавроди арестовали и показали по телевизору, оставалось только недоумевать, каким образом этот человек мог внушать доверие стольким миллионам сограждан, но самое главное – как могли всерьёз воспринимать этого персонажа вполне, казалось бы, солидные люди, по тогдашним меркам – интеллектуалы.
Помню, меня пригласили в поездку по стране – организовалась такая бригада либерально мыслящих деятелей из самых разнообразных сфер. Среди прочих – доктор экономических наук Лариса Пияшева, прославившаяся публикацией «У кого пироги пышнее». Статья, напечатанная в «Новом мире» в 1987 году, стала, по сути, первым выступлением, где вполне откровенно заявлялось о преимуществах капитализма над социализмом. С пропагандистской точки зрения весьма изобретательная публикация, со ссылками на Ленина, Маркса и Энгельса, осторожно погружающая читателя в неизведанное и запретное. Статья Пияшевой спровоцировала бурную общественную дискуссию и была организована Александром Яковлевым.
Ещё один компаньон в поездке по стране – Анатолий Стреляный – публицист, писатель, автор передач на радиостанции «Свобода», где он проникновенно зачитывал в эфире письма слушателей. С Толей я был знаком ещё до поездки: меня подкупили его очерки, и я встретился с автором, с благодарностью отметив патриотическую направленность его произведений, чем вызвал немалое удивление – на подобное прочтение Анатолий Стреляный явно не рассчитывал. Позже, в 10-е годы XXI века попалась на глаза информация, что именно Анатолий Стреляный придумал для Кучмы идею и название книги «Украина – не Россия».
В этой либеральной компании я был совершенно чужим, но общения в совместном путешествии не избежать, и как-то, коротая время в поезде, я спросил Пияшеву, чем она сейчас занимается, рассчитывая услышать рассказ о научных изысканиях известного учёного-экономиста. И вдруг такой ответ:
– Мы с Толей сейчас работаем консультантами у Мавроди.
– Нет! – вскрикнул я и даже отшатнулся.
Лариса стала объясняться:
– Володя, вы не понимаете, это замечательный человек! Вы знаете, что он ни копейки на себя не потратил? Он даже ни разу за границу не выезжал!
Доктор экономических наук Пияшева и опытный журналист, немало написавший о проблемах экономики и сельского хозяйства, Анатолий Стреляный вполне серьёзно начали доказывать мне, что Мавроди – неординарная личность.
– Но подождите, – заспорил я, – но ведь «МММ» – «пирамида»! Обеспечить обещанную прибыль – нереально! Куда можно вложить деньги вкладчиков, чтобы покрыть такие высокие проценты?
– Есть куда! – отмахивались с таинственными улыбками консультанты Мавроди. – Как вы не понимаете, Володя, у нас столько возможностей заработать! Только нужна предпринимательская хватка, чувство хозяина! Интеллект, в конце концов! Это просто «тьфу» – вложить в дело рубль и получить через месяц – два.