Владимир Меньшов – Судьба протягивает руку (страница 94)
Самое удивительное, что Стреляный и Пияшева были вполне искренни. И подобного рода убеждённость носила характер эпидемии – люди квартиры закладывали, чтобы отдать деньги в рост. И даже когда стало ясно, что обогатились на пирамиде «МММ» редкие счастливчики, а остальные пролетели со свистом, всё равно большинство оставалось на стороне Мавроди. Я помню разговоры о его тайных планах скупить лучшие предприятия страны и вернуть таким способом социализм. Целая мифология была создана, чтоб запудрить людям мозги.
Во все эти аферы конца 80–90-х были вовлечены талантливые творческие личности, обеспечивающие с помощью яркой рекламы приток новых клиентов. Помню, даже Тимур Бекмамбетов говорил мне загадочно: «Там всё не так просто с этим Мавроди…» Он же делал роскошные рекламные ролики для банка «Империал» – ещё одна афера, на которой заработали единицы, а пострадали тысячи.
В творческих кругах самой популярной «пирамидой» стала «Чара». Именно в эту контору понесли свои сбережения представители театрального сообщества, поэты, режиссёры, драматурги, артисты. Учредителями «интеллигентного банка», как его тогда называли, числились персоны близкие к богеме – некто Владимир Радчук (сын крупного советского кинофункционера) и его жена Марина Францева (дочка известного хирурга). Супруги дружили со многими яркими представителями творческой интеллигенции, были вхожи в самые элитные столичные дома.
То, что я не пострадал от подобного рода аферистов – во многом Верина заслуга, она у меня консерватор, а во времена перестройки это качество оказалось бесценным. Как-то меня затащили к одному предпринимателю, который предложил вложиться под очень высокие проценты в его бизнес, а на вопрос, за счёт чего будут зарабатываться деньги, стандартно ответил через губу: надо, мол, знать места, возможностей, дескать, немерено. Когда я посетовал, что свободных средств у меня нет, бизнесмен предложил заложить квартиру в банке, и, вернувшись после переговоров домой, я осторожно подкатил к Вере с этим предложением. «Ты с ума сошёл, – ответила она, – квартира – это единственное, что у нас есть. Ни в коем случае!»
О «Чаре» я знал из рекламы, но кроме того, до меня доходили слухи от коллег, а однажды в ресторане Дома кино я увидел воочию её владельцев, которые сидели за столиком в компании режиссёров Ускова и Краснопольского, собиравшихся как раз в это время запуститься на студии «Жанр» с фильмом «Ермак». В процессе общения выяснилось, что именно «Чара» собирается выделить на этот проект деньги. Выпили мы тогда крепко, и меня сагитировали разместить вклад в «интеллигентном банке», правда, квартиру я для этого не закладывал, а отнёс имеющиеся две тысячи долларов, больше просто у меня не было. Я даже успел несколько раз получить по 200 долларов ежемесячных процентов. В первый – без всякой очереди, во второй – народу немного прибавилось. Пришёл в третий раз, и меня сразу смутила необычная суета, а ведь я получал причитающиеся деньги не в общей кассе, а в привилегированной – для богемы. Решил, что дело плохо, и попросил вернуть мне всю сумму, к глубокому разочарованию кассирши. В этот же день поделился тревожными впечатлениями с коллегами, но прислушались ко мне не все. Краснопольский и Усков ответили, что Францева выделила им обещанные триста тысяч, и действительно, благодаря «Чаре» фильм «Ермак» состоялся, но повезло далеко не всем: кто-то потерял десятки, а то и сотни тысяч долларов, хотя, конечно, нужно учитывать: многие «обманутые вкладчики» успели за несколько лет прилично заработать, получая ежемесячную ренту. Мне не раз приходилось слышать признания коллег: «Я на эти деньги живу».
Когда «Чара» прекратила выплаты, а её создатель Радчук таинственным образом погиб, стали просачиваться детали аферы. Разумеется, за первыми лицами «пирамиды» стояли бандиты; конечно, система изначально задумывалась как средство обмана, а милые учредители банка с интеллигентными лицами вовсе не вынашивали планов облагодетельствовать человечество и возвысить на новый уровень отечественную культуру.
Вообще, эта сторона жизни стала для меня открытием – как много у нас, оказывается, авантюристов. И не только тех, кто не слишком разумно распоряжается своими средствами, но и тех, кто сознательно идёт на аферы, сам организовывает обманные схемы, легко обирает наивных соотечественников – мародёрствует, по сути, не испытывая при этом никаких угрызений совести. Таким романтикам, как я, пришлось если не пересмотреть кардинально представления о мире, то хотя бы задуматься об осторожности. Это у работников милиции и суда – профессиональная подозрительность, а у тех, кто с отклонением от нормы сталкивался редко, взгляд на окружающих простодушный. Надо сказать, что перестроечные времена предоставили немало поводов усомниться в величии человека, всерьёз задуматься об изначальной порочности человеческой породы.
45
О бурной политической жизни, выборах 1993 года, о замысле «Ширли-мырли», поисках артиста на роль Кроликова, клиповом монтаже и отложенной славе
Именно в эпоху перемен я попытался заняться политикой. Привлёк меня к этой рискованной деятельности Иосиф Дискин, он же познакомил с Аркадием Ивановичем Вольским – человеком интересным, информированным, с уникальным опытом. В 1990-м Вольский стал руководителем Союза промышленников и предпринимателей, а прежде занимал весьма значимые позиции в ЦК КПСС, работал помощником по экономике генсеков Андропова и Черненко. Так я оказался в не слишком известной партии «Обновление», которую мои политические соратники считали едва ли не фаворитом выборов 1993 года. Впрочем, оптимизм испытывали не все: помню мрачные предсказания Александра Ципко, основанные на суевериях нумерологии – ему достался несчастливый номер в партийном избирательном списке. Мне было грех жаловаться: мою персону посчитали способной привлечь массы и на этом основании разместили в первой тройке.
Меня уже давно подмывало заняться чем-нибудь общественно значимым, и возможность влиться в политическую жизнь я воспринял с энтузиазмом: ходил на собрания, разнообразные политические тусовки, познакомился едва ли не со всеми известными политиками того времени. И хотя на выборах 1993 года наш избирательный блок сокрушительно проиграл, я не ощутил особого разочарования, потому что процесс мне казался интереснее результата, что для профессиональной политической деятельности, конечно, неприемлемо.
Помню эту ставшую исторической встречу «нового политического года» в Кремлёвском дворце. Тогдашняя власть настолько была уверена в победе партии «Отечество – вся Россия», что организовала телетрансляцию, где в прямом эфире оглашались результаты голосования в регионах. Помню, как среди ночи под звон фужеров с шампанским раздался крик ещё одного «прожектора перестройки» Юрия Карякина – реакция на неожиданно высокие проценты Жириновского: «Россия, ты одурела!» Хотя после недавнего расстрела танками Белого дома вполне можно было ожидать самой неординарной реакции избирателей. Вера, например, в этот год как раз и пошла голосовать за ЛДПР. Я, грешным делом, подумал, что она у меня исключение, а оказалось, голосование за Жириновского – фронда миллионов.
На этом же вечере в Кремлёвском дворце я познакомился с Сергеем Георгиевичем Кара-Мурзой. Он подошёл, чтобы поделиться соображениями о фильме Карена Шахназарова «Город Зеро». Рассуждения его показались совершенно неубедительными, хотя, несомненно, Кара-Мурза – мыслитель выдающийся. Возможно, стороннему наблюдателю концепция Сергея Георгиевича относительно «Города Зеро» могла приглянуться, но я хорошо знал историю создания фильма и потому совершенно не мог принять идеи, будто Карен зашифровал в своей картине сценарий развала СССР. Безупречность, которую демонстрирует в своих логических построениях Кара-Мурза, оказалась совершенно непригодна для анализа художественного произведения. Сергей Георгиевич нашёл такие глубины, обнаружил такие сложные цепочки заговора, что в какой-то момент трудно было не согласиться, однако, при всём уважении, должен признать: изощрённый ум явно завёл исследователя в тупик, у фильма «Город Зеро» совершенно иные идейные основания.
В любом случае я был чрезвычайно рад, что мы познакомились. Уже после встречи в Кремлёвском дворце я позвонил Сергею Георгиевичу, и мы продолжили общаться, в том числе и на почве его новых книг – вначале не слишком объёмных, хотя и очень интересных, потом были написаны гениальные работы – «Манипуляция сознанием», «Советская цивилизация». Я очень много почерпнул из работ Кара-Мурзы и, может быть, если бы жизнь была подлиннее, попробовал бы отразить его исследования в кино, найти кинематографическую форму для осмысления эпохи перемен, начавшейся в конце 80-х. Истории о братках, криминальных разборках и прочих внешних приметах перестройки дают ложное представление о процессах в обществе, не выявляют глубинных причин распада Советского Союза.
Партия, в которой я состоял, развалилась, но я продолжал общаться с Вольским, можно сказать, дружил с ним – подолгу засиживался в кабинете руководителя Союза промышленников и предпринимателей с задушевными разговорами. То и дело у меня выплёскивалось недовольство положением дел в стране, возникало всё больше вопросов. Аркадий Иванович отвечал (сейчас понимаю, не слишком искренне): «Я тоже ни хрена не понимаю… Что происходит, куда мы идём?»