Владимир Меньшов – Судьба протягивает руку (страница 83)

С выбором актёров история вышла непростая. Я сразу решил, что Васю должен играть Саша Михайлов, но он был очень модным тогда артистом – нарасхват. Сашу вроде бы заинтересовала роль, но он всё никак не приходил на пробы: сегодня не может по одной причине, завтра по другой, и стало понятно, что мы этого артиста упустили – не будет он сниматься, просто ищет отговорки. Кому предложить роль Васи Кузякина, я не знал. Попробовал Борю Сморчкова по старой памяти, Виктора Борцова, более всего запомнившегося зрителям ролью Саввы Игнатьевича в «Покровских воротах», и даже себя, впрочем, совершенно точно не собираясь играть Васю, просто хотел наметить предстоящую работу, хотя легенды ходят, будто именно я и должен был сниматься в главной роли. Но тут, на моё счастье, всё-таки появился Саша Михайлов, пришёл с извинениями – по-хорошему, по-человечески, и мы его, разумеется, утвердили.

С Надюхой тоже всё было не так однозначно. Я задумался: а можно ли вообще брать артистку, которая уже играет эту роль в спектакле знаменитого театра? Ведь режиссёр должен продемонстрировать своё уникальное видение материала… Следуя этим представлениям о профессии, я предложил попробоваться Любе Полищук. Думаю, она бы сумела здорово сделать эту роль, но, к счастью, мне удалось справиться с собственными предрассудками, и я взял Дорошину – всё-таки в этой роли переиграть её невозможно.

Довольно долго я искал «стариков», попробовал несколько артистов на роль дяди Мити, но все они казались неорганичными в имеющемся материале – слишком реалистичными. С Табаковым не вышло, он был занят в фильме «Мэри Поппинс…», и тогда я вспомнил о Юрском, у которого получались замечательные старики – я видел спектакль БДТ, где он ещё совсем молодым, тридцатилетним, играл Илико в спектакле «Я, бабушка, Илико и Илларион» – замечательная работа!

Мы встретились на «Мосфильме», и я даже не стал делать пробы, просто попросил почитать отрывок из рассказа Шукшина – у Юрского этот номер был в репертуаре концертных программ. Тогда же мне пришло в голову: «Слушайте, а почему бы не попробовать вашу жену?» Сергей Юрьевич отмахнулся: «Да нет, она вообще не хочет сниматься в кино…» И всё-таки я предложил Наташе Теняковой попробоваться и в конце концов её уговорил.

Поначалу Раиса Захаровна предназначалась Алентовой. Мы много с Верой об этой роли говорили и даже много напридумывали. Но в те же сроки снимался фильм «Время желаний». На главную роль Юлий Райзман утвердил Веру, и стало понятно, что сниматься в двух фильмах по срокам она не сможет и нужно выбрать один. Раиса Захаровна – роль эпизодическая, Райзман предлагал роль главную и очень интересную. Вера выбрала работу с Райзманом. И тогда у меня родилась заманчивая идея – позвать на роль Раисы Захаровны Доронину. Она пришла, мы попробовали, долго разговаривали, но чувствую: Татьяна Васильевна сомневается, видимо, возникли обычные для большинства артистов опасения, не повредит ли роль сложившемуся имиджу. В итоге Доронина отказалась, хотя могла бы получиться очень интересная, неожиданная для неё роль.

Хорошая проба получилась с Ольгой Яковлевой, очень кстати пришлась её манерность, добавила колорита, но и Яковлева подошла к этой работе с осторожностью, как будто щупая лёд под ногами, опасаясь, как бы не провалиться, потом надолго исчезла, а потом всё же позвонила и сказала, что отказывается. Уже пора начинать съёмки, ехать в экспедицию, а у нас не подобрана Раиса Захаровна.

Мысль насчёт Гурченко у меня мелькала, а тут ещё дополнительная гирька на весы: мой редактор Людмила Шмуглякова говорит:

– Почему бы вам не попробовать Гурченко?

– Если она согласится, давайте…

Шмуглякова приятельствовала с Гурченко и взялась провести переговоры.

На роль младшей дочери взяли Ладу Сизоненко, пришедшую на «Мосфильм» по объявлению, старшей – выпускницу Школы-студии МХАТ Яну Лисовскую. Долго искали сына, и в конце концов я утвердил Александра Озерова – очень талантливого парня из знаменитого в те годы пародийно-музыкального ансамбля «Бим-Бом». Таким образом, актёров для экспедиции мы отобрали, а Раиса Захаровна в Карелии была не нужна: сцены в доме запланировали снимать позже на «Мосфильме».

Уже из Медвежьегорска отправили Гурченко телеграмму, поздравили её с присвоением звания народной артистки СССР. Окончательного согласия участвовать в картине она не дала, должна была приехать для подробного разговора в экспедицию, по-другому встретиться не получалось из-за съёмок.

Вообще мой опыт свидетельствует, что все эти актёрские рыдания о «зависимой профессии», причитания: «Мы люди подневольные», как правило, враньё. Когда речь идёт о студенте, приглашённом впервые в кино, ещё можно говорить о какой-то зависимости, но чуть поднатаскается – и пошли условия, только и ждёшь подвоха даже от начинающих, а уж о маститых и говорить нечего.

И сразу в Медвежьегорске у нас закавыка: на завтра назначена съёмка, на площадке идёт подготовительная работа, и тут прибегает второй режиссёр и испуганно сообщает: «Озеров не приедет – отказался». Все, разумеется, в панике, я к телефону, рассчитывая уговорить парня из «Бим-Бома», однако мне было сказано: «Извините, мне нужно делать выбор между кино и ансамблем, и я выбираю ансамбль…»

Пришлось вспоминать, кто у нас там ещё пробовался на Лёньку. Был неплохой парень, но, как мне тогда казалось, значительно уступающий главному претенденту. Игоря Ляха еле-еле вызвонили, попросили срочно выехать в Медвежьегорск, и на следующий день он уже был у нас. Правда, случилось непредвиденное: одновременно появился ещё и Озеров, решившийся всё-таки сняться в кино.

Вопрос: как поступить? Я выхожу на площадку, рассказываю группе всю историю и предлагаю: «Давайте определим голосованием, кто будет играть Лёньку». А у нас был замечательный художник, один из самых опытных на «Мосфильме» – Феликс Иванович Ясюкевич, вот он и говорит: «А чего тут голосовать? Которого вызвали вторым и надо оставить… Первый-то отказался…» И я говорю Озерову: «Ну всё, извини, ты сделал свой выбор». А Игорь Лях в итоге попал в десятку – и типаж замечательный, да и вообще здорово сыграл Лёньку.

Гурченко появилась в Медвежьегорске, когда уже вовсю шли съёмки. Я вручил ей огромный букет цветов, поблагодарил, что приехала, стал говорить, как много у неё было замечательных ролей, стал делиться планами, дескать, нужно придумать для вас что-нибудь интересное, новое…

Гораздо позже я с удивлением прочитал в воспоминаниях Гурченко, что я чуть ли не с высокомерием её встретил, сказав: «Вы уже так много всего наиграли… Я даже не представляю, что вы ещё можете…» Не знаю уж, почему она так причудливо представила мои более чем доброжелательные слова – вероятно, хотелось интереснее описать своё участие в фильме, мол, всё начиналось драматично, но она мужественно сказала себе: Люся, стоп, надо терпеть, и в итоге всё закончилось победой. Как бы там ни было, Гурченко, безусловно, украсила наше кино. В Медвежьегорске мы сняли на всякий случай, как она идёт по деревне, направляясь в сторону Васиного дома на разговор с Надей, но этот её проход в фильм не вошёл.

Конечно, ключевым в замысле фильма «Любовь и голуби» стало решение не скрывать театральность происхождения материала. Володя Гуркин – прирождённый драматург, да ещё и поработавший театральным артистом, он писал, ощущая кулисы, сцену, её статичность и границы. Поэтому не стоило дробить без надобности эпизоды, как это обычно делают, приспосабливая пьесу для экрана. Не стоило суетиться в поисках разнообразия натуры – эту сцену у реки, другую в лесу, третью ещё где-нибудь. Для нас двор стал сценической площадкой, и сценичность эта подчёркивалась деревянным настилом – вполне соответствующим традициям деревенской жизни и вместе с тем создающим атмосферу театральности происходящего. Мы пристроили к дому веранду, и она расширила и обогатила съёмочную площадку. Над двором возвышалась построенная нами голубятня, вниз от двора уходил спуск к реке – эти «вертикали» позволяли придумывать интересные мизансцены. Надо сказать, что организованное нами пространство оказалось блестящим кинематографическим решением, о котором я вспоминаю с гордостью. В этой театральной условности совершенно органично смотрелись и глубокий старик дядя Митя, сыгранный 47-летним Юрским, и дряхлая баба Шура в исполнении 38-летней Наташи Теняковой.

Ещё появился у меня замысел, не продуманный, впрочем, в деталях, – каким-то образом использовать в фильме танцы. Я нашёл хорошего хореографа – Гену Абрамова, хотя и не смог точно поставить ему задачу, а просто просил придумать танцевальные номера для героев, рассчитывая, что хореографические находки приведут меня к интересному режиссёрскому решению. В своих зыбких творческих фантазиях я отталкивался от вахтанговского спектакля «Принцесса Турандот». Там были такие вспомогательные персонажи – цанни – группа артистов, которая меняла декорации и разыгрывала короткие немые сцены, показывая зрителю, что он увидит в следующей картине. Что-нибудь в этом ключе мне и хотелось сделать, но замысел был намечен пунктирно и требовал развития.

Параллельно со съёмками артисты репетировали в клубе с хореографом, много чего понапридумывали, но я приходил, смотрел и говорил: «Нет, это не то…» А ещё мы привезли из Петрозаводска самодеятельный танцевальный коллектив – энтузиастов-любителей, которые тоже, вместе с артистами, участвовали в репетициях, но все предлагаемые решения, по-своему интересные, у меня никак не складывались в законченную картину, не связывались с историей, которую мы должны были рассказать. Думаю, я изрядно надоел группе своими мучительными творческими поисками, так что, когда мне пришлось на три дня уехать в Москву отсматривать снятый в экспедиции материал, Феликс Иванович Ясюкевич построил теперь уже известную по фильму танцплощадку на обрыве у реки. Таким образом меня припёрли к стене: ты хотел танцев? – пожалуйста, вот тебе танцевальный ансамбль, артисты, хореограф и танцплощадка, будь добр, режиссируй!.. Это был талантливый ход – меня просто вынудили принять, наконец, решение.