Владимир Мельников – Оскал Стикса (страница 32)

– Да тоже, как-то и не заморачивались там по этому вопросу. Не помню я никаких календарей.

– Так давайте и придумаем свои правила. У меня уже и предложение. За единицу основную принимаем месяц в тридцать дней, чтобы было привычно, только без всяких двадцати восьми, тридцати или тридцати одного дней. Тридцать и баста. Месяцев пусть будет также, двенадцать, а начало года, допустим, с момента основания стаба, – говоря, Воробей оживленно жестикулировал.

Плаха тут же возразил ему: – Получается триста шестьдесят. Зачем нам эти сложности. Пусть будет триста, то есть десять месяцев по тридцать дней. Это в прошлой нашей жизни месяца были «подвязаны» под времена года, вращение планеты вокруг светила. И названия месяцам дать в номерах, от одного до десяти.

– Нееее, давайте придумаем и названия. Так креативно будет выглядеть. В той жизни порядковые номера ж были? Были. Но и имена люди присвоили, только у разных народов, разные.

– У тебя, Воробей, наверное, уже и тут свои варианты есть? Очень надеемся, что не пошлые.

– Есть, конечно. Но можно и конкурс объявить на лучшее название месяцев. Так интересней будет, да и мозги у людей чуток отойдут от всего, что случилось с ними. Опять же, какое-то участие народа во власти. А насчет пошлостей, это к Коту обращайтесь. Вот ведь человек, что не начнешь обсуждать, все испошлит, хоть и по-доброму. И не поверишь, что мент в прошлом.

– С Котом все ясно, тут по Фрейду. Бабу ему надо, она мозги на место поставит.

– Горбатого желудок «рубера» только исправит, – засмеялся Ахрип. – Давайте календарь, как Воробей предложил, на обсуждение всем выдвинем. А полученные предложения на общее голосование.

– А с временем как?

– А что с ним? Рассвет наступил – начало дня.

– А сколько тут длятся сутки от рассвета до рассвета? – Руль мельком взглянул на часы, вытащив их из кармана пиджака. – Это надо засекать. И средний световой день, и ночное время.

– Девочка у нас есть, Аленка. С очень хорошей памятью. Дар. Феноменально все помнит, – Плаха махнул куда-то себе за спину, показывая, где она сейчас должна находиться. – Я ее к себе взял. За ней учет имущества пока закрепил. Помнит даже номера машин, мимо которых проезжали они, когда из лагеря своего выбирались. Ее надо спросить, должна сказать и продолжительность дня, и ночи.

– Это подруга Белого, что ли?

– Угу. Она самая. Ответственная девчонка.

– Да, женщина с таким даром Белому что хочешь припомнит. Настоящая историчка будет.

– Лишь бы не истеричка.

Глава № 26.

Семейная палатка. Дела любовные

Для семейных пар была выделена большая отдельная палатка, которую поставили в дальнем краю лагеря. Супружеских пар, перенесенных вместе в Стикс, было четыре. Еще пять пар образовалось уже после переноса. Палатку разделили на отсеки, отделенные друг от друга одеялами и покрывалами, которые растянули на веревках. Но это была только визуальная изоляция, создававшая иллюзию «своего уголка». Для звуков же никаких преград не существовало. В палатке было отлично слышно даже многоголосое стрекотание сверчков, обильно населявших эту местность, что уж говорить о звуках за занавеской, расположенной в паре шагов друг от друга.

Но несмотря на такие неудобства, все старались сблизиться – природа, страсть и любовь требовали свое. Днем все были загружены работой в стабе или на выездах. Женщины, которым приходилось проводить такие ночи в одиночестве из-за отсутствия своей половинки, прислушивались к приглушенным голосам и звукам соседей, а те, в свою очередь, прислушиваясь пытались понять, спят ли уже окружающие их люди.

Каждый вечер, как только на мир опускалась ночь, повторялись одни и те же ритуалы: «– Спят уже. Слышишь, как храпят. – А с другой стороны еще нет. – Да и они спят. – Давай позже. – Позже мы сами до утра вырубимся», «– Маша, не лезь еще. Соседка только что чихнула, а во сне не чихают», «– Милая, устал очень. Если хочешь, сделай все сама и не будет слышно соседям».

Кто-то засыпал, так и не решившись на интимные отношения в эту ночь, кто-то все-таки умудрялся провернуть это мероприятие, сдерживая стоны, сжав зубами край одеяла или подушку.

Воробей, наконец-то решившийся ответить на заигрывания к нему Зеи, появился в палатке ближе к вечеру, когда до темноты оставалось около получаса. Накануне, они столкнулись утром, возле полевой кухни и, получив свои порции, сели завтракать рядышком на траве. Быстро стуча ложками по металлу тарелок, они время от времени переглядывались. Воробей справился с порцией быстрее и направился за чаем.

– Я тебе тоже принесу. Не вставай.

Дымящийся чай в алюминиевых кружках, издавал приятный аромат трав.

– Сегодня мяты добавили. Девчонки на берегу собрали. Там ее много.

– Угу. Вкусно. Мята успокаивает.

– Да уж, Воробей, ты ее отвар наверно ведрами пьешь? Все служба и служба, а на девчат вообще не смотришь. Вроде уродин среди наших не наблюдается.

– А они мне не к чему, Зейка. Может моя половинка еще где-то в своем мире бегает, а может и в этом, но еще сюда не добралась.

– Другие варианты ты не рассматриваешь?

– Например?

Она, отставив в сторону кружку, откинула туловище назад, опершись сзади руками на землю, от чего ее грудь, скрытая камуфлированной курткой, сильно натянула материю.

– Меня, например.

Сначала скромно отведя глаза от ее груди, но ха тем резко подняв голову, он пристально уставился в ее глаза и задержался в них очень долго, рассматривая в них веселые искорки-чертинки.

Четко выговаривая каждое слово, он ответил: – Я сегодня к «нолдам» в разведку. Завтра вернусь и ты станешь моей. Место в семейной еще есть.

– Я знаю, узнавала, – женщина поднялась, отряхивая форму от травинок. – И место уже застолбила. От вас, мужиков, инициативы долго ждать надо.

Она наклонилась и, поцеловав его в горбинку носа, убежала, крикнув на ходу: – Мою посуду сдай.

И вот теперь она, только вернувшаяся с объезда ближайших кластеров и сдав отчет, заканчивала обустраивать их часть палатки. Свой уголок она отгородила зелеными покрывалами, найденными в красивом двухэтажном особняке, который их группа посетила в конце выезда. Там же раздобыла и большой пружинный матрас, который ее напарники помогли вынести и закрепили на крыше автомобиля. Когда матрас втаскивали в палатку, соседки рассматривали его с нескрываемой завистью. У всех спальные места были из сдвоенных ватных матрасов, привезенных из саперной части.

Пропустив, выходившую из палатки еще не знакомую ему женщину, Воробей вошел внутрь и остановился, не зная, куда идти дальше. Заглядывать во все отсеки было как-то не удобно. Но выручила Зея, сама, выглянувшая в проход и поманив его пальцем.

– Привет. Как съездили?

– Осмотрел их кластер с востока и расставил посты новых наблюдателей. Только из штаба. Завтра будем планировать, что дальше предпринимать. «Нолды» тоже разведку проводят, но пока не очень далеко. Кстати, Марьяна только что еще людей вывела.

– Я видела их издалека. Она к девчатам в палатку направлялась на отдых. Наверно ей мое место достанется. А ты оцени, как я тут все обустроила.

– Шикарно устроилась, – Воробей быстрым взглядом осмотрел новую жилплощадь, – матрас вообще шикарный! И тумбочку раздобыла.

– Во-первых, не устроилась, а устроились. А во-вторых, было бы больше места, можно быт совсем по-другому наладить.

– Будет место. Планы Плаха уже наметил грандиозные по обустройству всех жителей с заделом на будущее. Но пока с «нолдами» не разберемся, эти планы на дальний план задвинули. Я канистру воды привез. В машине стоит. Надо принести?

– Я себе шикарную помывку в доме устроила, где матрас с тумбочкой раздобыла. Сам хоть купался?

– Нет еще. Сразу из штаба к тебе.

– Вот и иди этим займись. На дворе уже темнеет, найдешь где. А потом давай не задерживайся с возвращением.

Когда Воробей вернулся, в палатке царил полумрак. Из-за занавесок пробивались лучи фонариков, которыми местные обитатели подсвечивали себе, устраиваясь на ночлег.

Она уже ждала его, укрывшись пледом. Рядом с матрасом зеленым диодным глазом светил ночник. Не отводя от нее взгляда, Воробей быстро расстегнул форму. Автомат, снаряжение и одежда упали на пол, а сам он опустился на ложе, где ему призывно был откинут край покрывала.

Запах женщины его дурманил. «Наверняка она и парфюмерии набрала на выезде», – думал Воробей, улегшись на бок возле подруги. Волосы щекотали его нос, которым он слегка касаясь водил по ее уху. Поймав мочку уха губами, он осторожно положил ладонь ей на живот. Губы сместились на шею, а рука нежно погладила грудь. Голова кружилась от ожидания близости, мысли то мчались куда-то вперед, то замирали. Действовали только руки и губы. Майка у Зеи уже давно была задрана к подбородку и немного мешала целовать ее тело. В конце концов, женщина приподнялась, и он сорвал предпоследнюю часть ее одежды, тут же избавляясь от своих трусов.

– Да тише ты, пожалуйста, – послышалось от соседей, – слышишь, они еще не спят.

Зея напряглась и прижав палец к губам Воробья, дала понять, что ему надо пока что остановиться. Они прислушались. Время от времени с разных сторон раздавался шепот пар, где один или одна настаивали на немедленной близости, а второй партнер просил повременить из-за еще неспящих соседей.

– Эта фигня еще долго будет продолжаться. Прям, как детский сад. Надо брать инициативу в свои руки.