Владимир Медведев – Хороший братец – мертвый братец (страница 88)
Он угрюмо поплелся в ванную. Умывшись, встряхнул мокрые руки, завернул кран и враждебно уставился на свое отражение в зеркале над раковиной. Ну и квазимода! Разбитая рожа черна как ночь, губы вывернутые. А бельма-то, бельма – глаза б на них не смотрели… Только волосы – вроде ничего, но и те курчавятся, как у барана. Эфиоп. Папуас, ядрена Родионовна, Пушкина мать!
– У-у-у, образина черномазая.
Показав себе язык, Егор вернулся на кухню. Мама опять светилась как солнышко.
– Егорушка, сынок, ну иди, дай я тебя обниму.
Обняла его и прошептала:
– А я купила Филипа Пулмана. Все его книги… Тебе в подарок. Поздравляю, мой мальчик. Совсем уже взрослый…
Мама отпустила Егора, пригладила волосы:
– Извини за скромный дар. Но ничего, к лету приобретем велосипед…
Егор и забыл, что сегодня – день рождения. Язык чесался попросить: «Не надо велосипеда! Лучше дай половину того, что он стоит». Но он только буркнул:
– Спасибо, мам… Клево. А велосипеда не надо.
– Как это не надо?! – возмутилась мама. – Скутер нам, конечно, не по карману, но велосипед-то… Ты разве не хочешь иметь велосипед?
– Хочу, – уныло проворчал Егор.
– Вот и хорошо, – бодро сказала мама. – И еще один сюрприз… – она выждала эффектную паузу, – от твоего отца.
– Привет из черной Африки, – скривился Егор.
– Не паясничай. Перед отъездом он просил вручить, когда тебе исполнится тринадцать.
Мама положила на стол конверт и маленький сверток из серебряной фольги, обвязанный красной ленточкой. В конверте – листок. Почерк – старательный, ученический.
Дорогой мой сын Егор!
Судьба развела нас по разные стороны океана, но я люблю тебя и очень рад, что ты почти достиг совершеннолетия.
Передаю тебе талисман, который в нашей семье переходит от отца к сыну.
В свертке оказалась резная фигурка размером с ладонь – уродливый горбун, африканский божок из черного полированного дерева.
Лучше бы денег прислал.
– Нравится? – спросила мама.
– Классный презент, – уныло пробормотал Егор.
– Тебе не угодишь. А по-моему, замечательный подарок. Настоящая африканская работа. Наверное, очень древняя и, как знать, может, – мама таинственно улыбнулась, – может, даже магическая…
Егор сгреб подарок, письмо и встал из-за стола.
– А поесть? Я приготовила тебе что-то вкусненькое.
– Спасибо, мам. Не хочется.
У себя в комнате он плюхнулся на тахту, бросил рядом подарок и погрузился в мрачные раздумья. Он беспокойно метался на лежаке, бросался то так, то сяк и мысленно предавал Кока-Колю самым жутким и фантастическим карам, пытал его самыми немыслимыми пытками, которые только знал или сочинял тут же на ходу.
Что-то острое ужалило его в хребет. Егор выругался и запустил руку себе под спину, но ничего не нащупал. Он перевернулся на бок, твердое вонзилось ему под ребро. Он спрыгнул на пол и обшарил складки смятого покрывала. Пусто, как в танке. Егор сдернул с тахты плед, встряхнул. На пол выпал маленький деревянный уродец. Где ж ты прятался, редиска? А ну, поди-ка сюда, дай на тебя посмотреть…
Истуканчик на ладони ехидно щерился, как бы напоминая о гнусной ухмылке Кока-Коли: держи халяву, Черныш. Егор швырнул горбуна назад на кровать, но тут же одумался – деревяшка ни при чем, а Илюшу позабавит.
К другу в дверь он постучал истуканом – прямо в серединку подковы, нарисованной фломастером: тук-тук-тук, а вот и мы с новым дружком. Открыла Илюшина мать.
– Егорушка, хороший мой, как славно… Входи, милый, входи…
Нахмурилась – увидела фингал.
– Опять дрался! А без драк уже и жизни нет?!
– Я не…
– Помолчи. Силен как бугай, так силу не знаешь куда девать?! Лучше бы Илюшу почаще навещал.
Как водой из ушата окатила.
– Ну, чего застыл? Иди уж… Только помни – не волновать его! Ты понял? Не волновать!
Илюша лежал в постели, закрыв глаза, бледный, слабый. Тонкие пальчики сжимали авторучку – любимую его фишку с прозрачным корпусом и лампочкой внутри, сияющей голубым неоновым светом. Сейчас погашенная волшебная палочка была похожа на больничную пробирку для анализов.
– Илюха, а я до тэбе, – с порога закричал Егор, потрясая талисманом. – Дывысь, яка цацка!
Илюша открыл глаза.
– Клевый у тебя макияж, – проговорил он слабым голосом.
Егор махнул рукой: перекантуемся.
– Эх, будь силы, – прошептал Илюша. – Мы бы…
– Илюха, ты у нас Илья Муромец. Встанешь и пойдешь махать налево и направо.
Илюша молчал. Прозрачная авторучка в его руках то вспыхивала голубым сиянием, то гасла.
– Собаку! Надо собаку. – Он потянулся к тумбочке у изголовья, выхватил из стопки книгу и принялся лихорадочно ее листать. – Вот, читай. Бультерьер! Злобный, верный хозяину… Да, конечно, только бультерьер. Нет, лучше немецкую овчарку. Фашисты использовали против людей. А теперь мы – против фашистов.
– Мама не разрешит, – сказал Егор.
– Тогда тазер купим.
– Скажи еще, генератор силового поля.
– А что?! Приобретем боевого робота, – слабо засмеялся Илюша. – Терминатора.
– Танк, – сказал Егор.
– Точно! Т-34. Или «тигра». Нет, живого тигра-людоеда.
– Тираннозавра!
– Да, стащим в музее кость и клонируем, – подхватил Илюша, размахивая сияющей волшебной палочкой.
– Тогда уж лучше зомби.
– А мертвеца ты где возьмешь? Зомби-то из чего ваять? – спросил Илюша. – Надо что-то реальное. Поймаем в лесу волка, приручим и… Нет, сами научимся превращаться в оборотней… Ты чего притих?
– У нас в подвале лежит…
– Кто лежит?
– Мертвец, – неохотно выговорил Егор. – Ладно, Илайя, не бери в голову. Посмотри, что мне… прислали.
Он протянул Илюше черного уродца.
– Откуда? – спросил тот возбужденно.
– Из Африки…
– Вау! Правда? – Илюша бросил авторучку и схватил фигурку. – Класс! Нет, Егорище, отец из Африки – это полный отпад! Это… это… слов никаких нет.
– Тебе-то чего говорить? Тебе лафа, – фыркнул Егор. – У тебя отец как у всех.