Владимир Медведев – Хороший братец – мертвый братец (страница 90)
Скрипнула дверь.
– Нет, Егорка, у меня все-таки душа болит, – сказала мама с порога. – Ну что ты тут валяешься в темноте голодный! Пойди поешь. Не зря ж я готовила.
– Не хочу, – отрезал Егор. – Can I have a little privacy, can't I?
– Иди, иди, не брюзжи.
– Между прочим, есть страны, где черное рабство давным-давно отменили, – огрызнулся Егор.
– Ах он бедненький! Дядя Том… Ну и спи без ужина. Разденься хотя бы.
Мама ушла.
Дверь опять скрипнула. На пол упала полоса света.
– Егор, я все понимаю… Обиделся. Но пойми, у нас нет места для собаки. Сами едва ютимся. Куда нам еще овчарку, громадного пса? Да и где взять деньги, чтоб такого прокормить? Ну хочешь, заведем морскую свинку. А то опять какую-нибудь кроху, вроде Мямлика…
– Не нужна мне свинка!
– Как знаешь.
Светлая полоска на полу погасла.
Мямлик. Шелковая шерстка, бисерные глазки. Мягонький, тепленький…
Холодное окоченевшее тельце под кроватью в пыли. Невозможно было поверить, что это навсегда… что ничего нельзя изменить. Мямлик лежал в ладонях плоский, потускневший, неподвижный… Ослепительная радость, когда наконец дернулась ножка… Егор все дышал и дышал на него, а Мямлик…
Мама сказала, что он не умер, а крепко спал. Мертвые не оживают. Сама же читала вслух Библию… Иногда оживают. Мямлик ожил. Конечно, он очень маленький, но и Егор был тогда – от стола два вершка… А теперь с ним Легба.
Где он? Только что был здесь.
Егор захлопал по покрывалу, нащупывая истукана. Опять исчез. Егор достал из стола фонарик, лег на пол и посветил под тахту. Пыльную пустыню, простиравшуюся под низким фанерным небом до стены, населяли лишь перекати-поле – комочки свалявшегося сора – и обломок карандаша, занесенный прахом. Егор повел лучом из стороны в сторону. Легба притаился слева, у ножки тахты под густыми паучьими силками, как под маскировочной сетью. Егор достал истукана и бережно обтер с него паутину.
– Ты мне поможешь?
Черный горбун хищно щерился: мужайся. Воины не страшатся, колдуны не сомневаются. Материнская кровь слаба, тебе не подмога. Ты – наш, в тебе черная кровь. Истукан жег пальцы, но Егор уже не выпускал его из рук. Он метался по комнате, ложился, вновь вскакивал и лихорадочно перебирал в уме все, чем надо запастись. Главное – ничего не упустить. Фонарь. Нож. Сосуд? Подойдет любая бутылка. В подвале их много. Кровь черного животного… Что еще?
– Нож, – будто подсказал Легба, – не забудь нож!
Егор выглянул в коридор. Мама не спала.
Куда девать зомби, когда тот оживет? Пусть прячется в подвале. До поры до времени. Приказать, и он исполнит все что угодно… От Легбы шел жар, которого хватило бы не на одного – на сотню зомби…
…И вот уже по всему городу днем и ночью курсируют, неуклюже переваливаясь, лихие, мертвенно-бледные ребята. Зомби, одетые в обноски – в грязные рваные рубахи и замызганные пуховики, в стоптанные резиновые сапоги и разваливающиеся кроссовки… Неподвижно свисают когтистые лапы, готовые схватить всякого, кто обижает беззащитных. Тусклые глаза рыщут по сторонам, выискивая несправедливость. Зомби-полицейские. Зомби-копы. Защита всех обиженных. От них не скроешься. Их не уболтаешь.
Егор поежился. Сладко ли жить в городе, где царит мертвая справедливость? Но лучше такая, чем никакой…
Он опять отправился на разведку. Все! Мама ушла к себе. Егор подождал с полчаса, потом вытряхнул из рюкзака учебники, достал из ящика стола китайский складной нож с резиновой рукоятью и остро отточенным лезвием, взял фонарик и потихоньку прокрался на кухню. Лумумба спал на подоконнике. Егор взял его за шкирку сонного. Кот разнеженно потянулся. Егор опустил Лумумбу в рюкзак и мгновенно задернул молнию. Кот забился, затрепыхался, но было поздно. Вскоре он затих.
Егор тихо выбрался из дома и пошел вниз по лестнице, сжимая в руке истукана. Ему было очень страшно, но впервые в жизни он гордился темной кожей. Он, дагомейский маг и воин, шел биться за свободу и достоинство.
У входа в подвал он остановился. Захотелось убежать, забиться в постель… Но дорога назад – через Плешку, от которой не спрячешься под подушкой. Держи подарок, Черныш. Халява…
Он зажег фонарь и шагнул внутрь. Кажется,
– Лумумба, ты чего притих? – прошептал Егор дрожащим голосом. – Испугался? Мне не страшно. И ты не бойся.
Автомобильный аккумулятор. Битые бутылки. Розовый пластиковый пупс без рук и головы. Пухлые бухгалтерские книги с высыпавшимися листами. Стоптанный ботинок. Обломок бейсбольной биты…
Мертвеца нигде не было видно. Егор решил дойти до любой стенки подвала, а та рано или поздно выведет к отсеку, около которого лежит покойник. Он долго пробирался по валяющейся на полу дряни, но стены все не было. Егор повернул назад. Он вдруг испугался, что не сможет найти выход из подвала. Он шел, как ему казалось, в том же направлении, откуда пришел. Разрушенная кирпичная ширма и кровать будто исчезли. Егор почувствовал облегчение. Он словно бы получил безмолвное разрешение искать выход из подвала, а не…
И тут он увидел лежащего бродягу.
У Егора ослабли ноги. Он долго стоял, шаря лучом и прислушиваясь. Теперь его до смерти пугал не сам труп, а
Нет, я не смогу даже подойти к нему, не то что прикоснуться…
Замедленно, как во сне, он шагнул назад, но тут в памяти вспыхнула насмешливая рожа Кока-Коли:
Егора как током ударило. Ему почудилось, будто по всему телу побежали мурашки и дыбом поднялись волоски, а из теплого воздуха, пропитанного запахом прелой бумаги, дихлофоса и фекалий, в него струится незримая сила. Только сейчас он осознал, что судорожно сжимает в левом кулаке истукана. Он не испытывал ничего, кроме холодной решимости. Словно перегорели все предохранители или запала кнопка, превратившая Егора в действующий автомат. Он шагнул к мертвецу.
Рядом валялось ржавое дырявое ведро.
Егор опрокинул ведро вверх дном (истукана пришлось на время положить в карман) и пристроил на него фонарик, чтобы свет падал на труп. В голове у него было пусто и гулко, и он боялся, что забудет или перепутает что-нибудь.
– Нож? – проговорил он вслух. – Есть. Черное животное? Есть. Что еще?.. Что еще?.. Бутылка! И затычка.
Он взял фонарь и огляделся. Совсем рядом с ним из-под мусора выглядывало горлышко пластиковой бутылки с красной этикеткой. Егор выдернул ее и поставил рядом с мертвецом, а потом пристроил фонарь на место. Из прорехи на куртке бродяги торчала серая вата. Егор дернул, но синтетика оказалась прочной. Егор достал нож, отрезал большой клочок и положил на ведро, а рядом – Легбу и раскрытый нож.
Он нагнулся и, чтобы перевернуть на труп на спину, потянул бродягу за засаленный рукав. Он понимал, что обманывает себя, избегая притрагиваться к мертвецу. Скоро ему придется не просто прикоснуться к нему, но…
Егор сделал над собой последнее усилие, и за ним словно захлопнулись какие-то створки. Теперь он мог без страха и брезгливости сделать что угодно.
Он взялся обеими руками за плечо трупа и потянул. Тяжело. Не совладать… Егор опять схватил фонарь и отправился на поиски инструмента. Далеко ходить не пришлось. Неподалеку валялся разбитый стул. Егор несколько раз прыгнул на него, чтобы отломать длинную изогнутую деревяшку – ножку, переходящую в спинку. Шуметь он уже не боялся.
Орудуя рычагом, он перевернул бомжа.
Бродяга перевалился на спину, голова его мотнулась и перекатилась на сторону. Егор взял ее обеими руками и установил так, чтобы труп смотрел прямо в потолок. Нижняя челюсть бродяги отвисла, показывая гнилые щербатые зубы. Зубы были сухими, а глаза полуоткрытыми и тоже какими-то сухими.
Егор вытянул руки мертвеца вдоль тела, и теперь все было готово.
Он взял веве и только теперь понял, что не сможет держать истукана в кулаке, как представлял прежде, – для работы понадобятся обе руки. Егор положил Легбу в левый карман рубахи и сразу ощутил, как от сердца по всему телу потекла горячая струя.
Он опустился на колени рядом с мертвецом. Надо ли что-нибудь произнести? Ему вдруг стало ясно, что слова не важны. Они лишь собирают силу, а она переполняла его с избытком. Не отрывая глаз от мертвеца, Егор протянул руку и взял рюкзак. Раздернул молнию и вынул кота. Лумумба не сопротивлялся.
– Ну что ты, дурачок, – прошептал Егор. – Все будет хорошо.
Так же не глядя, нащупал нож, лежащий на ведре.
Кот забился, затрепыхался, и Егор с силой прижал его к себе. Лумумба впился когтями ему в грудь и затих, выжидая момента, когда хватка ослабнет и можно будет удрать.
Прежде Егору казалось, что он продумал все до мельчайших подробностей. Сейчас он понял, что главное он проскакивал, мысленно зажмурив глаза. Нужна кровь черного животного… И он представлял, как кропит труп кровью, словно забыв о том, откуда ее придется добыть.