Владимир Медведев – Хороший братец – мертвый братец (страница 87)
– Кореш твой пургу метет. Был он тут вчера?
Митяй отодвинулся подальше от Егора.
– Ну?!
– Не был, – выдавил из себя Митяй.
Егора как из ушата окатили.
– Секешь, Черныш? – ласково пропел Кока-Коля и отхлебнул из бутылочки. – Друган говорит, что тебя вчера сюда не приходило.
Теперь уже и Егор замолк. Что тут скажешь!
– Хреновые помидоры, Черныш, – сказал Кока-Коля. – Долг долгом, но врать-то зачем? Нешто западло было сказать: мол, так и так… Не смог, мол, прийти. Разве мы бы не поняли? Мы же белые люди, Черныш. Поняли бы, простили… А ты уперся рогом и сразу брехать, как последний чушпан.
– Я не брешу, – сказал Егор. – И я не чушпан. Я нормальный пацан.
– Пацаны честно долги отдают. А ты лох. Чушпан позорный.
Егор ринулся к нему. Кока-Коля отпрыгнул, а Егора тут же схапали за обе руки, а сзади обхватили шею так крепко, что он чуть не задохнулся.
– Ша, – сказал Кока-Коля. – Не дергайся.
Он, не глядя, отвел руку, и Сева мгновенно подал ему бутылочку коки с предусмотрительно отвинченной крышкой.
– Я сегодня добрый, – сказал Кока-Коля. – Калечить не стану. Тебе еще деньгу зарабатывать надо. Пожалеем его, братва?
– Маленько стоит побуцкать…
– Не, нехай пашет, как негр на чайной плантации.
– Секешь, Черныш? Мы не лихоимцы, но бабки не принесешь – тебе не жить. Уроем. Метелить будем, покеда не побелеешь.
Кока-Коля шагнул вперед и… мазнул Егора рукой по лицу! Не спеша передал бутылочку Севе, вынул из кармана платочек и принялся брезгливо оттирать пальцы.
– Пустите его.
Хватка на горле ослабла. Егора отпустили.
– Свободен, Черныш.
Егор настолько потерялся, что повернулся, чтобы уйти.
– Погодь, Черныш, – сказал Кока-Коля. – Держи подарок. Халява…
Он развернулся и сильно ударил Егора в глаз.
– Все, иди.
Егор шел и плакал от обиды и унижения. Так его никогда еще не лажали. Так его никогда еще не опускали. Он плелся, опустив голову и глядя сквозь слезы под ноги на бруски, которыми замощена площадь. Ему казалось, что перед ним – нескончаемая стена, которую не обойти, сквозь которую не пробиться… И уже потом, когда он миновал Плешку, перед его взором тянулась все та же глухая стена из серых камней.
Он пешком дотащился до дома и поднялся на седьмой этаж.
– Гошка, кто ж так распахивает? А Лумумба?! – закричала мама из кухни.
И тут тоже! Хоть бы разочек, хоть бы раз без упрека.
Он доволокся до своей комнаты, где Лумумба нежился на тахте.
– С чужого места, ниггер!
Егор смахнул кота на пол, повалился ничком и закрыл глаза. И опять, как прежде, перед ним поплыла серая каменная стена, застившая весь белый свет.
– Егорушка, милый, – позвала мама. – Иди сюда.
Он поднялся и поплелся на кухню. Мама, принаряженная, в новом фартуке стояла у кухонного стола, на котором красовалась стопка книг.
– Дорогой мой Гошенька, – ласково пропела она, – поздравляю тебя…
Подняла на Егора глаза и ахнула:
– О господи! Опять?
И, словно ослабев, опустилась на стул.
– Бедный мальчик…
Понурила голову, упершись взглядом в узор на клеенке, на которой ряд за рядом тянулись серые прямоугольники, уложенные как кирпичи. Мама водила пальцем, медленно очерчивая один прямоугольник за другим, и говорила тихо, словно причитая:
– Ну когда же это закончится? Я просто не нахожу никакого выхода… Идти в милицию? Опять скажут: «Подростковые ссоры. Мальчишки в этом возрасте всегда дерутся». Нет, надо уезжать… Куда? Где будет по-другому? Если б только я раньше знала… Егорушка, сынок, прости меня! Если б знала…
Егора качнуло к ней.
– Мам, не плачь. Ништяк, как-нибудь перекантуемся.
Мама резко подняла голову.
– Егор! – она смахнула слезу. – Сколько раз я просила тебя не употреблять жаргон.
Егор сжал зубы.
– Неужели ты не сознаешь: говоря, как они, ты сам становишься таким же. И учительница опять жаловалась, что слышала, как ты на перемене выражался.
– Я не выражался, – пробормотал Егор, тупо разглядывая узор на клеенке.
– Ксения Федоровна мне говорит: «Мальчик он у вас умный. Развит не по годам, книжки читает, но язык, язык… Словно не из интеллигентной семьи, а шпана какая-то…» Ох, Гошка, не могу тебе передать, как мне все это не нравится.
Егор взорвался:
– А мне, думаешь, нравится?! Мне нравится? Что я буду, как белая ворона?! Все так говорят.
– Не все. Возьми Марека Рубинштейна, Вадика Сечкина, Ашота…
– Я не Ашот или Марек, – буркнул Егор.
Мама встала и подбоченилась:
– Чем же это ты хуже их?
– Я не хуже!!! – закричал Егор.
– Конечно, не хуже. А какой же?
– Я как все!
Мама тяжело вздохнула:
– Ну ладно, мистер Как-все, давай ужинать. Ты руки-то мыл?
– Мыл.
– Покажи.
Егор выдвинул манипуляторы.
– Мыть, – приказала мама, едва взглянув.
И как она различает, мыл или нет?