Владимир Медведев – Хороший братец – мертвый братец (страница 70)

Я надела красные резиновые перчатки, в которых обычно возилась с землей, и побыстрее – пока мама не увидела новую находку – засунула череп в старый пластиковый пакет. Ну и что с ним теперь делать?

За завтраком я хмуро молчала, а затем, оставив маму мыть посуду, погрузила на тележку «всплывшие из земли» сокровища, которые вчера сложила в углу у ямы с компостом. Сверху я водрузила череп в рваном желтом пакете с надписью «Holiday», а подумав, бросила туда же и серебряную ложку. Отвезла сие добро подальше в лес и закопала.

Вернувшись, я позвала Роксая (он очень любит ходить в гости) и пошла к Корзухиным, которым Сергей с Иваном подрядились обшить дом вагонкой. Иван в одиночестве нарезал рулон толя на листы и оббивал ими угол дома. Сергея, моего консультанта, не было. Иван объяснил, что он придет сегодня попозже.

– Ваня, ты слышал что-нибудь про земляные ключи? – спросила я осторожно.

А что, если Сергей задумал меня разыграть? Мне не очень-то улыбалось выглядеть легковерной городской дурой.

– Как же не слыхать, – сказал Иван. – Кто же о них не слышал.

Видно было, что он не пытается меня поддеть. Да и не в его это стиле.

– А что это такое?

– Да вещь простая. Вот знаешь, есть водяные источники. Вода из-под земли бьет ключом. А то бывают источники земляные. Только их на поверхности не видно. Внизу бурлит, а сверху – никаких признаков.

Фантастика! Иван почти слово в слово повторил строку из «Макбета»: «то пузыри, которые рождает земля, как и вода». Что же выходит? Иван ли Шекспира начитался или у Шекспира – не просто метафора?..

– А это… опасно?

– Спрашиваешь, – сказал Иван. – Еще как опасно. Всякий подземный мусор поднимается наверх. Вроде пены. Так если б один мусор – это бы еще ничего. А то иной раз такое всплывает… Сам я не видел, а вот отец как-то пересказывал то, что ему его отец, то есть дед мой, рассказывал… Дед тогда еще мальчиком был. Как-то утром проснулись, а на огороде мертвая лошадь лежит. Откуда забрела – непонятно. Следов никаких не видно. Дело раннее. «Ну ладно, – думают, – позавтракаем, а потом сволочем ее куда-нибудь». Поели, вышли, смотрят, а лошадь уже стоит. Живая и ботву щиплет. Удивились, но потом все же решили в хозяйстве ее оставить. И ведь знали, что нельзя, но жадность одолела. Вот и пришлось потом каяться. Лошадь-то была превращенная…

– Превращенная? Во что? Или в кого?

– Ни в кого и ни во что, а просто превращенная.

– Так, по-моему, и сказать-то нельзя. Обязательно должно быть пояснение…

– Ты дальше слушай, – перебил меня Иван. – Через несколько дней просыпаются, а на грядке – мертвый мужик. Мертвее, как говорится, некуда. И голый. Побежали сзывать народ. Пока суд да дело, мужик поднимается и идет к ним как ни в чем не бывало. Народ, естественно, кто за колья, кто за лопату, ну и забили его.

– Как забили?! – ахнула я.

– Да так, очень просто. Насмерть…

– Нравы тогда были, видать, еще те, – сказала я.

– Нравы тут ни при чем, – возразил Иван. – Ты сама представь, чтó это был за мужик. Вот так-то.

– Хорошая история, – сказала я. – Сплошной «Кошмар на улице Вязов».

– Так вот, – продолжал Иван, – забили того мужика и бросили на непаханом месте. И его опять под землю утянуло.

– Н-н-н-да, – протянула я, не зная, что сказать. – А насчет того, что надо перекапывать такое место, ты ничего не знаешь?

– Обязательно надо. Даже и не сомневайся. Иного спасу нет.

– Ваня, – спросила я, – а что там дальше с лошадью было?

– Даже говорить тошно. Дед всякий раз трясся, рассказывая. Он после того случая круглым сиротой остался. И сам едва выжил. Так вот… Повели, значит, лошадь в конюшню…

– Иван! – рявкнул из дома грубый голос. – Иди-ка сюда, подсоби!

– Сейчас, – крикнул Иван и продолжал, обращаясь ко мне: – Повели ее…

– Какого хрена «сейчас»? – заорали из дома. – Дуй немедленно! Держать тяжело…

Иван, извиняясь, посмотрел на меня и развел руками. Да, на хозяина работать – это тебе не на государство.

С тем я и пошла домой. Мама встретила меня тревожным вопросом:

– Что они тебе сказали?

Напрасно я от нее таилась. Она видела: деется что-то неладное, и лучше было не пугать ее еще больше недомолвками. Я вкратце поведала то, что услышала, не упомянув, естественно, о лошади и голом мужике.

– По-моему, это какие-то особенности местного фольклора, – закончила я пересказ. – Земляные ключи, дно земли… Я никогда такого не читала и не слышала, но ведь мы с тобой, в конце концов, не специалисты по устному народному творчеству.

– Перекопай, Оленька, – вздохнула мама. – Бог с ней – кхе-кхе-кхе, – с травой… Я, конечно – кхе-кхе, – в эти бредни не верю. Думаю, просто мальчишки шалят, но уж лучше – кхе-кхе-кхе-кхе – перекопай…

Она окончательно раскашлялась, а я ничем ей помочь не могла. Разве что оставалось бога молить, чтобы уберег ее от астмы или чего похуже, но я закоренелая атеистка – не верю ни в бога, ни в черта, ни в сон, ни в чох, ни в вороний грай. Так что достала я из подсобки лопату и поступила так, как посоветовали Сергей с Иваном. Перепахала всю лужайку. На полтора штыка.

Днем я пропалывала грядки с цинниями и все поглядывала на изуродованный газончик, а потом решила, что все даже к лучшему. Росли там прежде сорняки – сныть, клевер, осот, одуванчики и подорожник, – а теперь осенью посею настоящую газонную траву. С этой мыслью я вечером и уснула, считая, что все чудеса кончились.

Не успела я на следующее утро приоткрыть дверь, как Роксай выскользнул во двор и залился там громким лаем.

– Фу, Роксай, тихо! Соседей разбудишь.

Прикрикнула я на него по привычке – день был будний, а соседи приезжают только по выходным. Так что мы почти всю неделю одни-одинешеньки.

– Ну, пустобрех, что там такое нашел? – спросила я, подходя к Роксаю.

Он у нас и вправду любит погавкать без нужды, но на этот раз причина оказалась уважительной. Я бы и сама загавкала, если б умела, – под сливой рядом с клумбочкой, где растут бархатцы, лежала дохлая белка. Дохлее, как сказал бы Иван, некуда. Белки, кстати, в близлежащих лесах водятся, но к нам во двор помирать ни разу до сих пор не забегали.

В сознании у меня промелькнул вчерашний Иванов рассказ, но я решительно отогнала глупые мысли. Натянула резиновые перчатки, чтобы выбросить плоский, облезлый трупик, но остановилась. А ну-ка погляжу, что будет. Нет, конечно, я вовсе не ожидала, что белка оживет… Но все-таки.

Пока мы пили чай, я все поглядывала в открытую кухонную дверь. Не пора ли браться за колья и лопаты? Но белка лежала на траве неподвижно и походила на клочок меха со свалки. Висящий в воздухе едкий дым только подчеркивал это сходство. Может, мне и ее сжечь, как жгут мусор? На всякий случай… А то мало ли чего… Наконец я перестала наблюдать за белкой и отвернулась к раковине, чтобы вымыть чашки. Роксай вертелся под ногами, ожидая, когда я сниму с плиты заветную кастрюлю с гречневой кашей, а с полки – большой пакет с «Чаппи». Вдруг он залаял и стремглав вылетел из кухни. Я обернулась.

Белки под деревом не было.

Ну и ну! Куда же она подевалась? Не впрямь же превратилась, ожила и через соседский участок поскакала в лес… Уж она там наведет шороху! Нет, быть этого не может… И все же, где белка? Неужто теперь осталось только ждать, когда под сливой всплывет голый мужик?

И вот тут-то я призадумалась по-настоящему. Честно говоря, меня начал охватывать ужас, но я старалась не терять головы.

Представим, под землей действительно бьет земляной ключ. Не будем спорить, возможно такое или нет. Просто предположим… А коли так, то недостаточно перекопать одно только то место, где ключ возник. Родник ищет выхода и начинает пробиваться рядом, в стороне. Слива-то стоит бок о бок с бывшей лужайкой, отделенная от нее дорожкой из бетонных плит. Взрыхлю я почву под сливой, а ключ опять просочится где-нибудь сбоку. И так без конца. Не случайно Сергей говорил: «Захвати пошире». Для того чтобы заглушить ключ окончательно, надо накрыть его крышкой вскопанной земли, намного перекрывающей периметр родника.

Я наметила границу и вновь взялась за лопату. Не пожалела даже розовые и белые флоксы, растущие под окном. Теперь добрая треть участка превратилась в пашню, быстро сохнущую и сереющую на жарящем сквозь дымовую завесу июльском солнце.

Ночью я долго не могла уснуть. Только закрою глаза, мерещится какая-то чертовщина. Нет, что ни говори, а мы, люди конца двадцатого века, все еще питекантропы. Пусть у нас ракеты и компьютеры, но настает момент, когда со дна подсознания (со дна! ха-ха-ха) поднимается такое, что становится ясно: от каменного века мы ушли не слишком далеко.

Наконец я забылась. Сколько проспала – не знаю, но проснулась как от удара. Во рту сухо, сердце тяжело стучит, а мочевой пузырь надрывается от беззвучного крика: «Ой, сейчас лопну!»

Я уже в том возрасте, когда понимаешь, что это такое, когда ночью внезапно подступает малая нужда. Организм реагирует на то, что творится в окружающей среде. Что именно происходит – не знаю. Наверное, магнитное поле изменяется, давление, а может, лучи какие-то долетают из космоса… Действует это на всех, только не все осознают. В такие минуты одни начинают храпеть во сне, другим снится кошмар, кто-то сонно бредет в туалет, а старые и слабые умирают от инфаркта.