Владимир Медведев – Хороший братец – мертвый братец (страница 68)
Машина пробилась через преграду и стала набирать ход.
Трах!!!
Хрястнуло и рассыпалось заднее стекло. Визгнули железные когти, царапая капот. «Запорожец» тряхнуло, и он будто завис на лету. Что-то хрустнуло. Грохнуло. И машина вновь облегченно сиганула вперед, как ящерица, сбросившая хвост.
– Опа! – крикнул Лом. – Москва – Воронеж, хер догонишь.
Кукуй ревел вслед, но было уже ясно, что «запорожец» ему не настичь.
– Бампер, задний бампер оторвал паскудник, – горестно прошелестел липун.
– Да ладно тебе, – благодушно отозвался Лом. – Купишь новый. Главное, сами-то живы…
– И то верно, – согласился мертвяк.
Назад они не смотрели. Не хотелось. Да и кукуй умолк. Наверное, оставил погоню.
– Ушли, стало быть, – прошелестел липун. – А что, ребята, славно я давеча над вами подшутил? Меня как младшой принялся давить-то, я поначалу озлился. Потом думаю: ты балуешь, давай и мы потешимся. Я ведь веселый.
Сныч лишь тихо сопел, а Лом угрюмо крутил баранку.
– Чего ж не поиграть? Оно и для аппетита полезно, и мне вреда никакого. Загадку-то слыхали: кого убить нельзя? А-а-а, каково? Ты, Ломушко, мужик бывалый, а и то небось задумался. Мертвого, ребята, мертвого не убьешь…
Лом только плечами пожал – это, дескать, еще проверить надо. Липун за его спиной продолжал лепетать что-то дремуче-самодовольное. Как там насчет смертности – неизвестно, а вот реакцию после пережитого стресса он испытывал несомненно.
Еще пара минут, и лес расступился. Проселок, как ручеек в реку, влился в широкое шоссе, покрытое гладким асфальтом. «Запорожец» весело зашелестел шинами.
– Лом, – простонал Сныч, – он меня сосет.
Но Лому было не до него. Он не отрываясь смотрел в боковое зеркало, пытаясь понять, кто их нагоняет. Сзади медленно, но неуклонно наплывали две тусклые фары… Нет, два огромных светящихся глаза.
Кукуй!
Выбравшись на автомагистраль, он встал на четыре лапы и тоже прибавил скорости. Так вот почему он замолк. Не хочет тратить зря силы. А «запорожец» уже на пределе. Больше из него не выжмешь.
Белый, светящийся в свете фар барьер на краю магистрали обозначил резкий поворот налево. Лом, не снижая скорости, вписался в крутую дугу и увидел высоко в ночном небе гигантские алые буквы:
Поодаль от дороги на бескрайней поляне стоял подсвеченный прожекторами дворец с башенками, гигантскими панелями из черного стекла, арками, эркерами, словно волшебная проекция из иного мира, материализовавшая в глухом лесу. От дороги ко дворцу тянулся широкий подъездной путь. «Запорожец» резко свернул на него, чуть не угодив в кювет, и подлетел к прозрачному вестибюлю, ярко светящемуся в ночи мягчайшим, уютным, благополучным, по-особому добротным европейским светом.
Лом выскочил из машины и бросился вверх по широким мраморным ступеням. Стеклянные двери бесшумно раздвинулись перед ним сами собой. Лом вбежал в вестибюль и только там обернулся, чтобы посмотреть, не догоняет ли кукуй. А тот был уже на подъездном пути, ярко освещенном ртутными лампами.
Оказалось, липун может передвигаться и сам. Причем очень проворно. Они со Снычом на удивление быстро приладились передвигаться совместно и боком ковыляли вверх по ступеням. Двери пропустили их и мягко сдвинулись.
И Лому явственно представилось, как прозрачные створки с той же предупредительностью расходятся перед кукуем, тот врывается в вестибюль и…
– Не трусь, мужик, – сказал кто-то рядом, словно прочитав его мысли.
Только сейчас Лом увидел людей в вестибюле. Возле него стоял человек в парчовом кафтане, высокой боярской шапке и с посохом в руках.
– Вход блокирован, – сказал боярин. – А стекло бронированное.
Кукуй с разбегу грянул в дверь и распластался по ней, глядя в вестибюль. Огромные когти с визгом царапали прозрачную преграду.
– Х-ХРЫ-Ы-ЫХ-Х ЧЕ-ЕЛОХ-Х-Х-Х-Х-Х…
– Нет, братец, без галстука к нам не пускают, – пробормотал боярин.
– Меня-то пустили, – сказал Лом.
– Ты дело совсем другое, – сказал боярин.
Он обернулся, подзывая к себе стрельца с саблей на поясе.
– Матвеев, возьми пару ребят и проводи гостей.
Несколько стражников окружили беглецов и повели к лифту в глубине холла.
Войдя в кабину, Лом обернулся. Кукуй все еще пытался проломиться внутрь и завывал, как пожарная сирена. Пара охранников в стрелецких кафтанах подошли к самой двери и, гогоча, водили руками по стеклу, делая вид, что гладят тварь.
– А ну прекратить! – прикрикнул боярин.
Что было дальше, Лом не видел. Лифт закрылся и двинулся вниз. Они вышли в каком-то коридоре с выложенными белым кафелем стенами.
– Передохнете у нас немного, перекусите и… с богом, – сказал Матвеев.
Видимо, он был у охранников за старшего. Его кривая усмешка очень не понравилась Лому. Он кишками чуял что-то неладное. Он незаметно окинул взглядом провожатых, прикидывая, с кого начать в случае чего. Но Матвеев, словно опять угадав, о чем он думает, слегка выдвинул из ножен сабельку, Лом сразу же понял, что клинок не бутафорский, а самый настоящий, и очень остро отточенный.
– Вам сюда. Прошу, – Матвеев распахнул какую-то решетчатую дверь и отступил в сторону, пропуская вперед не то гостей, не то пленников.
– Нет, вы первым, – любезно поклонился Лом.
А рука уже выхватывала ТТ, который Лом еще в лифте тайком вынул из кармана и сунул за пояс, прикрыв полой куртки. Нажать на спуск он не успел.
Очнулся Лом от голосов и боли в затылке. Он понял, что лежит на бетонном полу, с трудом приподнялся, сел и огляделся. На миг ему показалось, что он опять на зоне. Небольшое полутемное помещение. Комната не комната, камера не камера. Две двухэтажные койки, раковина с краном, в углу – унитаз. Одна стена – целиком решетчатая. Такие Лом видел только в фильмах про американские тюрьмы.
За решеткой стояли люди.
Особенно Лому не понравилась одна волчица. Сразу видно, что она здесь за главную. Крашеная блондинка средних лет со смуглой кожей и темными глазами навыкат, низенькая, полная, на крепких кривых ножках. Волчица обнимала за талию высокую тонкую красотку с золотыми волосами. Все остальные – мужики. Ряженые холуи в кафтанах и камзолах. Один – в белом халате и высоком поварском колпаке.
– Эй ты, иди сюда, – приказала волчица.
Лом не шелохнулся.
– Подойди-ка сюда!
– А ты сама сюда иди. Познакомимся, – сказал Лом, выразительно похлопывая ладонью по своей ширинке.
– Еще один крутой, – презрительно фыркнула волчица.
– Сейчас, Фатимат Ахмедовна, мы его… – начал толстяк в поварском облачении, кивнув стражнику.
– Не надо, – отрезала хозяйка. – Отправьте утром на медосмотр, и если здоров, то откормите к двадцатому числу.
– К двадцатому нам, Фатимат Ахмедовна, не поспеть…
– Постарайтесь! И не вздумайте пичкать его какой-нибудь дрянью. Никаких гормонов. Никаких анаболиков. Продукт должен быть экологически чистым. Я проверю.
– Они все равно не успеют. Лучше отдай его мне, – капризно сказала златовласая. – Я хочу с ним поиграть. Смотри, какой он лапушка. Настоящий питекантроп.
– Дашка, не дури, – строго сказала Фатимат.
– Ну-у-у пожа-а-алуйста, – протянула Дашка. – Я еще никогда не баловалась с питекантропом.
– Если тебя тянет на съестное, то позабавься с морковкой, – высокомерно бросила Фатимат и убрала руку с Дашкиной талии.
Она отвернулась от своей спутницы и всмотрелась в полутьму вольера.
– А там что еще? Ничего не разберу. Дайте свет.
Щелкнул выключатель, под потолком камеры засияли люминесцентные плафоны и ярко осветили угол, где лежали липун и склонившийся над ним Сныч.
– Что это за сиамские любовники?
Липун зашевелился и жалобно застонал.
– А это… – начал повар-толстяк, но хозяйка его не слушала:
– Господи, глазам своим не верю… Неужели липун?