Владимир Медведев – Хороший братец – мертвый братец (страница 67)
Треск приближался.
– Бабай, пусти руку, – сказал Лом. – Я вас вывезу. Не то всем кранты. И тебе, и нам.
– Эва как, – плаксиво протянул липун. – И этот туда же… Я отпущу, а ты – за руль и поминай как звали.
– Меня! – крикнул Сныч. – Дед, меня отпусти!
– Слово даю, – сказал Лом.
– На словах-то – что на санях, а вот на деле… – пробубнил липун.
– Слово вора – скала.
– Ну уж этого не знаю, не знаю…
В лесу, совсем недалеко, гулко хрястнуло – словно не ветка сломилась, а целое деревце, и липун торопливо завершил:
– Несите меня в машину, там ослобоню.
– Поднимай его, Сныч.
Они приподняли липуна и поволокли его к раскрытой двери «запорожца».
– Побыстрей, миленькие. Ох, догонит он нас…
Как ни спешили они, но пришлось Снычу пропустить Лома вперед, чтобы он свободной рукой откинул сиденье, потом попятился боком.
– Родненькие, постарайтесь, – стонал липун, тяжким грузом обвисая на руках.
Сныч просунулся в открытый проем, проталкивая вперед голову липуна. И Лому вдруг неуместно подумалось: «Глупо! Несем покойника вперед головой». Запихали. Сныч упал сверху на липуна. Лом откинул сиденье, прищемив Снычу ноги, и скакнул за руль. Прогретый мотор завелся с пол-оборота, но распахнутая крышка багажника заслоняла обзор. Лом выскочил из машины, захлопнул крышку и вновь прыгнул на водительское сиденье.
«Запорожец» ринулся вперед, смяв колесами тряпье, брошенное на дорогу, но тут перед самым носом машины из глухой стены вплотную подступающего к дороге леса начала стремительно выламываться громадная темная фигура. В ветровое стекло ударила гигантская не то рука, не то лапа… Мелькнули кривые когти размером с финку. Переднее стекло мгновенно заволоклось туманной сеткой трещин и рассыпалось. Лом резко вильнул влево, увернувшись от столкновения, и услышал, как страшные когти проскрежетали вдоль борта, раздирая тонкую жесть.
– Батюшки-матушки! Забочит он нас, – всхлипнул липун.
Лом выровнял машину и ударил по газам. На миг ему померещилось, что ухабистый проселок залит вспучившейся квашней, в которой вязнут и едва проворачиваются колеса.
– Ох, не уйдем.
– Проканаем! – крикнул Лом.
Молодецкий этот клик отрезвил его самого. Наваждение рассеялось: «запорожец» не буксовал на месте, а бежал вперед, прыгая по колдобинам.
– Прорвались! – пробормотал Лом, хотя и понимал: ни хера они пока еще прорвались, и до смертинки, как и прежде, три пердинки.
И, словно подтверждая опасения, в спину ему ударил низкий рев, раздавшийся так близко, словно монстр уже просунул голову в машину:
– Х-Х-ХРЫ-Ы-Ы-ЫХ ЧЕ-Е-ЕЛО-ОХ-Х-Х-Х…
Лом невольно пригнулся к рулю и жал на газ что было мочи.
– ХРА-А-А-АГ ВЕРЕХ СМЫРТ…
– Сердится, – прошептал липун.
Рык несся за ними, не отставая. Обернуться и посмотреть, далеко ли жуткая тварь, Лом не решался – он не отрывал глаз от дороги.
– Эй ты, как тебя! – крикнул он липуну. – Шибко эта Годзилла бегает?
– Кукуй-то? – просипел мертвяк. – Шибко, ой, шибко… Бегать он горазд. Ты уж поднажми, милый.
Они неслись по ухабам. «Запорожец» дребезжал, скрипел, громыхал, позвякивал, Сныч и липун дружно охали всякий раз, когда колеса натыкались на очередную кочку и отрывались от грунта, а колымага, зависнув на мгновение в воздухе, грохалась оземь. При каждом прыжке у Лома екало в груди. Лопни пружина подвески – и… чахты. Ему, Лому, чахты – на остальных он болт забил. Но амортизаторы держались, движок выл и стучал, но тянул, и рев позади постепенно отдалялся.
– Х-ХРЫ-Ы-ЫХ-Х ЧЕ-ЕЛОХ-Х-Х Х-Х-ХРЫ-Ы-Ы-А-А-АХ ЧЕ-Е-ЕЛО-ОХ-Х-Х-Х…
Только теперь Лом осознал, как сильно трясет его озноб. Такого с ним еще не бывало. Во всяких побывал переделках, а вот так обхезался впервые. Он резко выдохнул, чтобы успокоиться: «Ничего, еще километра полтора, а там автотрасса. Затоплю по асфальту куда глаза глядят. Главное – оторваться от Годзиллы. А потом прикинем хрен к носу и подумаем, что и как…»
Где же сосна, о которой упоминал старикашка? Лом напряженно всматривался в темную обочину, хотя и сознавал, что дело вовсе не в приметном знаке. Проскочить пересечение с асфальтовой дорогой никак невозможно. Но сосна – это символ того, что скоро страхи кончатся.
– Эй ты, как там тебя… Бабай! – крикнул он. – Где твоя сосна? Мы уже километра три пробежали.
– Будет, родимый, – прошелестел сзади мертвяк. – Будет сосна. Ты поспеши – кукуй, он ведь не отстанет.
И тут Лом увидел приметный знак. Над дорогой косо накренилось дерево с обломанной вершиной. Толстенный, белый от ветхости ствол без коры и веток. Словно у земли хрустнул скелет, и чудовищный обломок кости прорвал грунтовую плоть и выпер наружу.
Теперь еще немного – и большак. А по асфальту они не то что на «запорожце», на детской коляске уйдут от кукуя.
Дорога резко свернула влево и… словно пропала. Впереди – густая зеленая завеса. «Запорожец» уткнулся носом в растопырившиеся над землей ветки. Поперек просеки лежала упавшая береза.
«Приплыли! – подумал Лом. – Теперь-то что? Только одно – бросать тачку и рвать когти. А что еще остается? Выше елды не прыгнешь. Этих все одно не спасти… А кукуй вдогон не пойдет. С хоря ли ему упало догонять, если здесь полно жрачки. Сныч да дубарь в жестянке. Пока Годзилла эту консерву раскупорит, пока хавать будет, можно далеко уйти…»
Лом нашарил ручку и приоткрыл дверь.
«Ты что, гнида, творишь? – промелькнуло у него в голове. – Не западло тебе линять? Сам давеча пономарил: слово вора – скала…»
Он попытался было убедить самого себя: «Ну и что? Было бы сказано, а забыть всегда успеем. Да и кто узнает-то? А главное: ради кого жистянку класть? Ради Сныча-дешевки или ради жильца-кровососа? Да долбись они оба конем!»
Но все уговоры ложились не в масть. Лом чувствовал, что не может уйти. Слово, слово держало его крепче любого силка.
– Бабай, трос есть?
– Трос? – нервно переспросил липун. – Как не быть… Не первый год езжу. Все, что надо, имеется.
– Где он у тебя?
– Где ж ему быть? Как у всех людей, в багажнике.
Лом выскочил из машины, распахнул крышку багажника. Ну где здесь найдешь трос среди высохших шкурок.
– На хрена, бабай, ты с собой все это таскаешь?
– А чего? – отозвался липун. – Не в лесу же бросать. А экология? Мы ведь тоже понимать можем. Бережем природу. Я пищевые отходы в утиль сдаю. И тряпочки… И волосики… И кожицу…
Наконец Лом нащупал и выудил из тряпья капроновый строп с металлическими крюками на концах.
Отдаленный рык приближался:
– ХАРА О-О-ОРО-О…
Лом дрожащими руками зацепил крюк за проушину под передним бампером, а другим концом стропа обвязал березовый ствол поближе к вершине. Скакнул в машину и дал задний ход. «Запорожец» напрягся, подвывая, но не тронулся с места.
– Дед, пусти Сныча! – крикнул Лом. – Пусть подтолкнет.
– Ага. Как же! Сейчас отпущу…
– Бабай!!! – завопил вне себя Лом.
Однако упавшее дерево уже поддавалось и ползло, топорщась, за маленьким автомобильчиком, освобождая дорогу. Лом остановил машину, выскочил и кое-как вытащил крюк из проушины. Теперь молнией в кабину.
– Трос-то, трос чего бросил? Подобрать бы надо, – пробурчал липун.
– ХРЫХ-Х-Х…
«Запорожец» пополз вперед, с хрустом и треском продираясь сквозь торчащие в разные стороны ветви.
– ХР-Р-Р-Р-Р…
– Да вруби ты третью! – визгливо прокричал липун. – Догоняет.