Владимир Медведев – Хороший братец – мертвый братец (страница 66)
– Может, инструмент отыщем. Топор, пилу…
– Зачем? – еще испуганней повторил Сныч.
– Руки рубить, дура!
– Не хочу! – прошептал Сныч.
– И хрен с тобой. Сгниешь с целенькими грабками. А я и с культей поживу.
Он грозно взглянул на Сныча, и тот, крякнув, приподнял туловище липуна с земли, стараясь не смотреть на лицо мертвеца, столь близко маячившее в полутьме.
– Выше, – прохрипел Лом. – Если он тыквой о землю чиркнет, тебе же бо-бо будет.
Сныч невольно глянул на покойника.
– Башка! Башку держит.
Голова трупа вовсе не свисала к земле, как он ожидал. Липун действительно держал голову, словно они тащили не мертвеца, а живого человека.
– Нам же лучше. Тащить сподручнее, – буркнул Лом. – Ближе подноси, а то я не дотянусь.
Они внесли труп в свет фар. Липун впервые пошевелился и заерзал. Похоже, яркие лучи пришлись ему не по нутру. Лом разогнулся, потащив за собой, как гирю, ногу покойника, и нащупал замок багажника. Не заперт. Лом откинул крышку и принялся шарить внутри. Багажник оказался набит набросанной кое-как ветошью. Лом ухватил одну из тряпок. На ощупь – кожа. Похоже на рукав куртки. И вправду, кожан… За курткой потянулись сцепившиеся с ней джинсы. Лом, не глядя, вышвырнул шмотки на дорогу и взялся за следующий ком.
– Гляди, – прошептал за его спиной Сныч. – Что это?..
Лом обернулся. Выброшенное им тряпье оказалось не рваниной, а вполне фартовым прикидом. В свете фар блестела черная новенькая косуха с металлическими молниями. Из воротника куртки высовывалось… Лом не сразу сообразил, что это такое. Большая растрепанная малярная кисть? Нет, не кисть. Какой-то скукоженный бурый кисет с приставшей к нему русой волосней…
– Японский бог! – пробормотал Лом.
Теперь он видел, что и из рукава косухи торчит вроде как пустая смятая перчатка из бурой лайки. Перчатка перчаткой, да только пальцы у нее с ногтями. И носки. Белые носки… Свисают из перекрученных штанин джинсов.
Да, не повезло какому-то фраеру.
– А кости-то, кости? – хрипло спросил Сныч.
– Какие кости?
– Почему он такой плоский? Где кости?..
– Где, где… Гад этот их растворяет.
– Ка-а-ак не-е-е-е ра-а-с-с-с-с-с… – шелест был тихим, но оба четко его расслышали. Сныч не сразу понял, откуда идет звук, но потом искоса взглянул в лицо липуну и увидел, что мертвые припухшие губы медленно шевелятся. – Как же не рас-с-с-тво-рять? – выговаривал липун.
Глаза его были открыты и глядели прямо на Сныча с омерзительной ласковостью.
– Вс-с-с-е рас-тво-ряю. И кос-точ-ки тоже…
Сныч взвыл и рванулся назад.
– И кос-точки, и жилочки…
– Заткнись, сука!!! – завопил Сныч.
– И печеночку, и селезеночку…
– Заглохни! Убью!
– И кишочки, и всякую требушонку…
– Деда, замолчи, пожалуйста, – прорыдал Сныч. – Ну будь человеком, замолчи.
– И уд, и мошоночку…
– Дедушка, пожалуйста…
– И язычок, и глазоньки…
– У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у… – без слов выл Сныч.
– Тихо ты! – гаркнул Лом.
– У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у…
Сныч уже не пытался вырваться и даже не выл, а, стоя на коленях, запрокинул назад голову и безнадежно верещал.
Лом дотянулся и дал ему пинка.
– Аминь!
Сныч смолк. Лом вновь присел на корточки, напряженно прислушиваясь.
– Что?!! Что там? – взвизгнул Сныч.
– Да умри ты!
– И мозжечок, и брызже-ечку…
– Слышишь? – спросил Лом.
Из влажной темноты доносился отдаленный не то шум, не то треск.
– Идет кто-то.
– Медведь.
Лом только головой мотнул: чуши не пори, чекалда.
– Может, человек…
– Ночью в лесу?
Шум приближался. Лому со Снычом вдруг почудилось, что остальные звуки стихли. Словно кто-то мягко коснулся невидимой сенсорной кнопки и разом отключил всю могучую стереофоническую систему ночи. Поплыли и пропали тяжелый приглушенный шепот ветра, уханье филина, электронное свиристенье сверчков, стихла неведомая ночная тварь, стрекочущая на грани ультразвука… Из мертвых динамиков пространства не доносилось ни шороха. «Запорожец», который все это время тихо тарахтел двигателем, поперхнулся – пых, пых… – и заглох. И лишь откуда-то из леса на дорогу надвигался неясный треск, словно через чащу ломился бульдозер.
– Ой беда, ребята!
Лом вздрогнул (на миг он забыл даже про липуна) и уставился на мертвяка. Липун неуклюже барахтался и лепетал:
– Уносите, уносите меня. Кукуй идет.
Вид у него был такой беспомощный, что Сныч торжествующе заорал:
– То-то, гад! Заелозил, как вошь на гребешке.
– Кукуй…
– Ну что кукуй?! Будет тебе сейчас кукуй!
– Кончай базлать, – рявкнул Лом. – Срываться надо.
Сныч вдруг разом опамятовался и задергался в попытках освободиться.
– Пусти!
– Ишь ты, пусти его. Ищи потом ветра в поле… Нет уж, что было, то было, а теперь спасайте меня…
– А хуху не хухо?! – возопил Сныч.
– От кукуя ногами не уйдешь, – проскрежетал липун. – Да и отяжелел я чего-то… На колесах утекать надо.