Владимир Медведев – Хороший братец – мертвый братец (страница 64)

– Вот ты и пролетел, старый. С нас ничего не возьмешь… Мы люди не местные, бедные, – заунывно прохныкал Сныч, изображая вагонного попрошайку.

– С каждого, пока жив, найдется что взять, – пробормотал старикашка.

Сныч аж взвизгнул от восторга.

– Слышь, Лом, – крикнул он сидящему впереди товарищу. – Дед нас на гоп-стоп брать задумал!

Лом заворочался, достал курево и чиркнул спичкой. Огонек на миг осветил массивные надбровные дуги, запавшие глаза и мощные, как у орангутанга, челюсти. Лом глубоко затянулся, пряча сигарету в кулаке, и промолчал.

– Дед, а дед, а что, если мы и сами люди лихие? – спросил Сныч. – Ну вроде тебя…

– Вы-то? – захихикал старик. – Да я лихих за версту вижу.

Сныч засопел.

– Чуешь, Лом? – проговорил он негромко. – Бабай нас за фраеров держит.

Лом молча приспустил стекло на двери, выбросил в щель окурок и вновь окаменел в прежней позе.

– Так, значит, дед, не боишься? – угрюмо вопросил Сныч. – Да что ты про меня знаешь? Ты хоть подумал, что я с тобой сотворить могу? Говорят же: страшнее человека зверя нет.

– В лесу найдутся и пострашнее, – еле слышно просипел старикашка.

– Ишь, духарь! – оскорбился Сныч. – Еле-еле душа в теле, а тоже на понт берет. Ты лучше ходу прибавь.

– Э-э-э, парень, на кнуте далеко не уедешь, – пробормотал водитель.

– А это мы еще поглядим…

Сныч повозился немного на заднем сиденье и позвал:

– Дед, тормозни-ка. Отлить охота.

– Не место здесь останавливаться, – просипел старикашка. – Вот проедем… Потерпи. Час терпеть, век жить.

– Вот и терпи, коли жить хочешь. Стой, тебе говорят!

Старикашка вздохнул:

– Раз уж невмочь… Мне тоже не по нутру, когда с полным пузырем… Только смотри, лей поосторожней. Не то кукуй из леса за струйку дернет да к себе и утащит.

– Кукуй-то? – хмыкнул Сныч. – Руки ошпарит.

Старик только головой покачал. Он остановил машину посреди дороги, не глуша двигателя.

– Ну иди, побрызгай своим кипяточком. Да поживее.

– Это мы сейчас, – сказал Сныч.

Не вставая с сиденья, он протянул руки вперед и набросил на шею водителю удавку. Тот вроде задремал, склонившись к рулю, но петля на горле отбросила его назад. Старикашка захрипел и осекся, будто поперхнулся.

– Смотри-ка… живодристик… гриб сухой, а как фасонисто помирает, – с натугой проговорил Сныч, натягивая концы шнурка наподобие вожжей. – Корежится-то, корежится… Словно лярва на дискотеке.

Старик судорожно сучил ногами, пытаясь упереться в пол и выгнуться, чтобы ослабить силок. Педаль акселератора под его подошвой ушла вниз до отказа, и «запорожец» завыл на холостом ходу как стартующий авиалайнер.

– Ну что, понял теперь, кто самый страшный? – прорычал Сныч, перекрывая рев мотора. – Воспитывать вас, старых, надо, а то так и сдохнете неучеными. Учись, дедуля, учись…

А старичку все никак не удавалось запустить пальцы под петлю, и он только царапал себе шею.

– Ладно, я пошутил, – сжалился Сныч. – Живи.

И отпустил немного. Старичок сипло втянул в себя воздух, закашлялся и, ухватившись за шнурок, оттянул его, но скинуть цевок полностью Сныч не дал. Едва старичок просунул пальцы под удавку, как душитель вновь потянул ее на себя, прижав пальцы жертвы к шее.

– Ну-ка: кто кого?

Старичок отчаянно боролся с петлей, но Сныч, забавляясь, то позволял сопернику ослабить гаврилку, то затягивал ее потуже.

– Эх, дедушка, все бы тебе развлекаться, – укоризненно произнес он наконец. – Чай не маленький. Поиграл и хорош.

Рванув удавку, он перекрестил руки за затылком старичка, стянув петлю, так, что вышло, будто бедняга душит сам себя костяшками собственных пальцев, прижатых к горлу. Старичок вновь захрипел и забился.

Лом извлек из кармана куртки сигарету, погремел спичками и прикурил, прикрывая огонек ладонями, будто рядом не происходило ничего особенного.

– А ну, шибче пляши! – покрикивал Сныч. – Последний раз гуляешь.

– Отплясался твой дед. – Лом не спеша выпустил дым и внимательно вгляделся в полутьме во внезапно обмякшее и расправившееся старческое лицо с выступившей на губах пеной.

Сныч снял удавку с шеи покойника. Руки старичка, притянутые к горлу, упали на колени, голова свесилась слегка набок, и тесный салон «запорожца» заполнил горячий запах мочи.

– Вот и побрызгали, – сказал Сныч.

Лом сплюнул на пол и буркнул, не оборачиваясь:

– На хрена ты мухомора запежил?

– Ехал медленно, – объяснил Сныч, сворачивая свою снасть. – Сил никаких не было терпеть. Теперь сам за руль сяду. Нас ведь как в школе учили: проигрываешь в старичках, выигрываешь в скорости…

– Наружу бы вывел. Шибает, как возле параши.

Сныч промолчал, не зная, что ответить. Потом взорвался:

– А чего он?! «Найдутся пострашнее, найдутся пострашнее…» На куски порвал бы гниду!

И он с размаху саданул кулаком удавленнику в затылок. Труп мягко перегнулся вперед, рухнул лицом на рулевое колесо и придавил клаксон. «Запорожец» загудел, громко и заунывно:

– У-у-у-у-у-у-у-у-у…

– А еще гудит, – возмущенно прокомментировал Сныч. – Разгуделся.

– Утихомирь своего жмура, – приказал Лом.

Сныч ухватил старичка за ворот и дернул назад. Рев смолк.

– Завырь его и едем, – сказал Лом и вышел из машины.

Сныч перегнулся через переднее сиденье, нащупал ручку и распахнул левую дверцу. Затем потянул мертвеца за плечи, чтобы свалить тело в дверной проем… И тут ему померещилось, что покойник повернул голову и игриво подмигнул. Сныч замотал башкой, стряхивая наваждение. Да нет, быть не может. Просто голова старикашки перекатилась на сторону от рывка. Он всмотрелся в полутьме. Дряблые веки приоткрывали закатившиеся глаза усопшего, и никакой фривольности в мертвом лице не наблюдалось.

– Ну-ну, дедуля, не балуй, – проворчал Сныч и дернул вновь.

Труп оказался неожиданно тяжелым и неповоротливым. Он лишь перевалился на спинку сиденья и остался недвижим. Тогда Сныч выбрался из «запорожца», просунулся в открытую левую дверцу и рванул жмура посильнее. Но тот отчего-то не валился на бок, а так и остался сидеть, свесив голову на грудь.

– Тяжелый, гад. Говна много. Только что откинулся, а закоченел, словно сутки на морозе валялся, – пробормотал Сныч и обеими руками принял старикашку под мышки.

Но едва он ухватил труп, как почувствовал нечто очень странное. В пальцах защекотало, мурашки перебежали в ладони, а затем Снычу почудилось, что он погрузил руки во что-то полужидкое и неприятно прохладное. Будто он шарит на мелководье по вязкому дну и меж пальцами сочится холодный ил.

Сныч взвизгнул, прянул назад и шарахнулся затылком о низкую крышу. Но руки не освободил. Они точно вросли в тело покойника. Еще не веря в то, что произошло, Сныч рванулся на волю. Голова его вынырнула из кабины «запорожца», он вырывался молча и упрямо, но страшный труп, прилипший к рукам, не отпускал.

Сныч тянул изо всех сил, а его сознание вновь заполонил слепой ужас, который он испытывал в раннем детстве после того, как баба Варя рассказала ему про липунов, страхолюдных мертвяков-пиявок, и он начал бояться по вечерам выходить из дома до ветру. Время словно съежилось, и Сныч опять стал тем маленьким Васяткой, что стоял когда-то на крыльце, ощущая босыми ногами прохладные доски, а над головой переливалось звездами черное страшное небо, и липун уже вылез из погреба, где прятался днем, и крадется к нему в темноте. Подполз незаметно, схватил и…

– Ну что там? – недовольно спросил Лом.

Васька не сразу понял, кто это говорит и о чем его спрашивают, но тут время вновь распахнулось, и ужас перед липуном сменился еще бóльшим ужасом: сейчас Лом поймет, что происходит, и уйдет… И тогда…

– Лом… – сказал Сныч хрипло и глухо.

– Чего телишься?

– Лом… Мне это… в спину вступило…