Владимир Медведев – Хороший братец – мертвый братец (страница 38)
– Вы, кажется, и сами немного его опасаетесь, – заметил Аркадий Захарович.
– А чего бояться? Твой недуг, не мой. Тебя-то враз сглодает, а мне безвреден.
Старуха опустила ладонь немного пониже. С незримой тварью она обращалась, словно змеелов с ядовитой змеей, без страха, но с осмотрительностью. Держалась расслабленно, даже небрежно и вдруг резко отдернула руку – притом настолько убедительно, что Аркадий Захарович, который ни в какого Жущера, разумеется, не верил, неожиданно для себя спросил:
– Что?! Цапнул?
– Где ему! Я ведь тоже не зевала…
– А говорите, для вас безвреден.
– Неприятно… Клыком зацепит – крапивница может пойти…
– А вот я, знаете ли, никого не вижу, – признался Аркадий Захарович.
– Так вот ты почему эдак-то спокоен… Жущера еще не узрел. Ладно, я тебя научу, как смотреть. Глаза не таращи, гляди как бы искоса, словно бы в дальний угол…
Аркадий Захарович терпеть не мог, когда его учили, однако за последние полгода привык выполнять любые распоряжения лекарей, а потому перестал напрягать глаза, расфокусировал взгляд, и тут ему почудилось, что над спиной его согбенного отражения в глубине зеркала сгустилась на мгновение неясная тень. «Быть не может», – мысленно встряхнулся он, и тень сразу же пропала.
– Уверился? – ворчливо осведомилась знахарка. – Ну что, мил он, твой недуг, а?
Аркадий Захарович пожал плечами.
– Немил, – уточнила старуха. – То-то же. А ведь откуда все болезни идут? От обиды да от страха… Жущер, он от обиды зарождается. На кого-то обижен ты сильно.
– А как тут не обидеться, – сказал Аркадий Захарович. – Вы посмотрите, какая жизнь вокруг, что с нами сделали, во что мы все превратились…
– Так-то оно, может, и так, да только ты и сам свою жизнь не украсил. Жущера вон на себя накликал.
Знахарка помолчала.
– Ну да ладно… Родители-то живы?
Аркадий Захарович покачал головой:
– Нет.
– У дедов, значит, гостят… А детки?
– Двое.
– Вот и хорошо. Стало быть, все, что требуется, у тебя есть…
– Простите, – сказал Аркадий Захарович. – Я, видимо, неясно выразился. Родителей у меня нет.
– Нет? Это как же?! А ты откуда произошел?
– Я имею в виду, в живых нет.
Знахарка усмехнулась:
– Были б живы, я тебя лечить бы не стала.
Аркадий Захарович покривился.
– Лечение мое от дедов дается, – сказала знахарка. – Другого не знаю.
Аркадий Захарович тоскливо вздохнул. Это было именно то, чего он опасался, когда противился уговорам сестры сходить к «известной на всю Россию бабушке Степании». Как он не любил это – дремучее, темное, многозначительное…
– И какова же ваша специализация? – спросил он устало, превозмогая навалившуюся вдруг тяжесть.
– Ты сядь, сядь, – сказала знахарка. – Эк Жущер-то тебя придавил.
Она усадила Аркадия Захаровича на стул возле круглого стола, покрытого бархатной бордовой скатертью с кистями.
– Ишь, Жущерила, негодник, вцепился… Ты зачем человека мучаешь? – бормотала старуха, садясь напротив. – Ну, чего скалишься, чего зубы ощерил! Недолго тебе…
И так же ворчливо пациенту:
– Потерпи, потерпи… Изведем мы скоро твоего Жущера. Запоминай, что делать. Прежде всего дашь ему родительскую косточку…
– Не понял, – медленно проговорил Аркадий Захарович.
На плечи ему словно камень давил, а соображал он туго, будто контуженный.
– Ты меня слышишь али нет? Косточку, говорю, надо ему дать.
– Какую косточку?
– Да ты по-русски, что ли, не понимаешь? Ро-ди-тель-скую. Отца твоего покойного кость…
Аркадий Захарович потряс головой, собираясь с мыслями.
– Нет, – сказал он. – Не годится мне такое лечение. Не стану я родительскую могилу раскапывать.
Он встал, пошатываясь.
– Куда вскочил, сядь, – проворчала старуха. – Зачем же могилы зорить? Типун тебе на язык. Скажешь такое… Никто от тебя вещественных костей не требует.
– Вы же сами…
– Так то не кость. Одна мысленность. Да Жущер подлинную-то косточку, пожалуй, не угрызет.
– Ничего не понимаю.
– А тебе и понимать не по чину, – сказала знахарка. – Ты вот что сделай: приди на могилу, зажги над ней веточку ивы. Когда ветка займется, громко позови отца по имени, а затем произноси вот такое слово:
– Экая чушь, – пробормотал Аркадий Захарович. – Нет, это мне не подходит.
Он не желал принимать участия в первобытном фарсе. Ему была отвратительна мысль о том, что для собственного исцеления нужно отдать на съедение кого-то другого. Пусть даже покойника, пусть даже условно, в воображении. А уж приплетать сюда еще и отца – это вообще не лезло ни в какие ворота… Однако Аркадий Захарович не мог просто встать и уйти, поскольку дал дома твердое обещание «хотя бы выслушать советы бабы Стеши». Он чувствовал, как внутри по всему телу разливается жгучая боль.
– Беспокоится Жущер-то твой, – сказала знахарка. – Про кость услыхал, а где она – не чует… Ты не спорь, а слушай дальше. Как на кладбище то слово скажешь, сразу иди домой. Веточку обгорелую закопай под крыльцом.
– Нда… Сложный процесс.
– Ничего сложного. Это все.
– В каком смысле?