Владимир Медведев – Хороший братец – мертвый братец (страница 25)

– Зачем тебе? Ночью прохожих на улице грабить?

Он усмехнулся снисходительно, будто говорил с дошкольником:

– Я такой мелочовкой не занимаюсь. У нас дела покруче…

Прямо ни разу не признался, чем промышляет (ясный перец, остерегался!), балаболил только намеками. Он, ширли-мырли, в авторитете в одной банде, чуть ли не пахан, руководит операциями – дурь, оружие и все такое… Врал, конечно. Я уверен, он у них на побегушках, пришей-пристебай. Правда, деньги у Гришки появились. Он мне цепь золотую показывал, которую на шее носят (дома, само собой, снимал и прятал!), навороченный телефон, новый ноутбук, часы… «Эх, я бы тачку купил, мерс или бумер, – говорил, – но родаки вонять будут: где взял? откуда деньги? Дома запрут». Насчет «мерседеса» он, конечно, заливал – я все же не доверчивый идиот, сразу понял: понтярит. Но жигуль, думаю, вполне мог купить. Меня, в общем-то, не удивило, что Гришка стал хоть и мелким, но бандитом. Бандитенком… Он всегда был плохишом. Мне не нравилось, что он делится со мной своими секретами (знал, гад, что не заложу!), я долго потом после этих разговоров чувствовал себя замаранным.

В один прекрасный день (вот уж реально прекрасный!) он пропал. Не пришел ночевать. Не объявился на следующий день. И в следующую ночь. И день спустя. Мобильник сообщал, что абонент не отвечает или находится вне сети. А потом вовсе замолк. Пингвин забил хвостом: ах-ах-ах, с сыночком случилось что-то нехорошее!

– А ты не думаешь, что он попросту сбежал из дома? – спросила мама. – Мальчик решил начать самостоятельную жизнь. Ему надоели наша опека и наши нотации…

(Нотации?!! Никто из них ему даже слова не сказал в укор!)

– Нет, я уверен, что он в беде, – бубнил Пингвин.

Не стану рассказывать, как он искал Гришку. Полиция, больницы, морги, «Фейсбук»[2], «ВКонтакте», «Твиттер», портреты на столбах и заборах: «Пропал мальчик…» Я был уверен, что Гришка наконец доигрался, и его, вернее всего, нет в живых. С Пингвином своими догадками не делился. Он не поверил бы, а главное – уже не мог ничего изменить. Я кайфовал от забытого чувства безопасности и переключился с постылой игрушки Dead Rising на «Мир танков» (классная игра!).

Нашел Гришку не кто иной, как я. В таком месте, куда ни один взрослый никогда не заглянет. Я не искал его специально, а просто рылся в «ТикТоке» в поисках чего-нибудь интересного. А нашел то, чему сперва не поверил. После видоса с маленьким щенком, скачущим верхом на петухе, мелькнул ролик: мигранты стебаются над нимом (ненавижу, когда издеваются над слабыми!). А нимы меня просто не интересовали от слова совсем.

Когда несколько лет назад на улицах стали появляться фигуры с бледными, восковыми рожами, пустыми взглядами и неуклюжими движениями, то есть нимы, кто-то из пацанов сказал: это зомби. Я не поверил. А он мне: «Ты же знаешь, как их называют по ящику? Реанимированные. Короче, "оживленные". А на улице сократили до "реанимов" или просто "нимов"».

Ну и что? Логики нет. Мало ли кто неуклюжий. Старики, скажем, и старушки. Тоже не шибко румяные и медленно ковыляют по улице, едва передвигая ноги… Но их почему-то никто не называет зомбаками. Потом, правда, я убедился, что тот пацан был прав: нимы – это действительно зомби. Но какие-то недоделанные. Совсем не похожие на настоящих. Я-то знаю – зомбаков вижу чаще, чем соседей по лестничной площадке. Игр с ними, наверное, целая сотня – плюс столько же фильмов. Так вот, реальные живые мертвецы должны быть наполовину разложившимися и перемазанными в крови, скалить зубы, рычать и гоняться за людьми, чтобы сожрать. А нимы просто тупо и молча делают что-нибудь полезное. Вперемешку с мигрантами копошатся на улицах – кладут плитку, красят заборчики, копают… Короче, трудятся. Ничего интересного. Я их в упор не вижу.

Поэтому я вначале проскочил ролик с нимом и мигрантами и перешел к рыжей девчонке, которая кривляется и поет «Психушку» (такое мне тоже не особо нравится). От «Психушки» перешел к девчонке, которая кривляется и варит пельмени, но что-то заставило меня вернуться назад. Какой-то парнишка c идиотским ником Android#$%^#$ заснял, как азиаты в оранжевых робах и нимы в синих кладут асфальт. Двое мигрантов пихнули зомби, который ровнял шваброй рыхлый слой асфальта, и тот рухнул плашмя перед надвигающимся катком. Еще немного, и его раздавит в лепешку, но водитель катка успел остановиться. Зомби неуклюже поднялся. Android#$%^#$ в это время приблизил зумом его неподвижное лицо (умелец, ничего не скажешь, встречаются такие иногда на «ТикТоке»). Подпись над видео: Работнички бл#дь!!!!!!! Зомбак трудится, а главный герой был похож на Гришку как две капли воды! Я остановил изображение и долго вглядывался в мертвенно-серое лицо, пытаясь определить, он или не он. Вылитый Гришка, но не может быть, чтоб это был пропавший Пингвинов сынок. Нимов вроде откуда-то с Гаити привозят. В конце концов я закрыл «ТикТок» и стал делать уроки. Однако загадка вертелась у меня в голове на заднем плане.

Вечером я не выдержал, открыл «ТикТок» и увидел то, на что прежде не обратил внимания. На заднем плане ролика Зомбак трудится виднелась корявая статуя. Попала в кадр случайно и не полностью, снята нерезко, но я сразу ее узнал. Варвара-краса! Любой в нашем городе узнал бы. Над этой уродиной долго стебались блогеры, и ее даже показали по центральному ящику (сам я, конечно, к дебилизатору не подхожу, рассказывали). Так что зомбак попал на видео не где-то там, а в нашем городе, если только Варвару не отправили на Гаити, чтобы обменять на партию зомби. Может, у гаитян странные представления о красоте. Но проверить стоило. Я посмотрел на карте, где находится улица, которую украшает бронзовый идол, и на следующий день отправился туда.

Конечно, в окрестностях Варвары никого не застал. Пошел по следу – вдоль черного полотна свежего асфальта на дороге и догнал асфальтоукладчик, катки и кучку рабочих в яркой одежде. Нимов было четверо. Мигранты их сторонились и, мне показалось, слегка стремались. А может, очень сильно, а не слегка, но виду не подавали. При мне никого бросить под танк не пытались.

Загадка решилась сразу же, как только я засек на противоположной стороне нима, похожего на Гришку, и пересек улицу по гладко укатанному асфальту позади катка. Даже разглядывая нима вблизи, было невозможно точно сказать – он это или не он. Физия вроде та же, но выражение на ней совсем не Гришкино. Не имелось вообще никакого выражения. Гришкин фирменный сволочной взгляд отсутствовал. Мутные бельма смотрели тупо и бессмысленно. Если вообще смотрели (но зрение-то у него имелось!). Я хотел поспрашивать у киргизских (или таджикских) тружеников, не знают ли они, откуда он взялся, но тут рукав синей робы нима задрался, открыв его правую руку. Нужда спрашивать отпала. Я точно знал: это Гришка. Выдавала идиотская татуировка, похожая на грубый рисунок кальмара. Финал. Конец фильма. Зрители могут расходиться по домам. Я не захотел оставаться на второй сеанс и покинул зрительный зал. Здесь больше делать нечего. На Гришку я насмотрелся досыта, пока он был живым. И ясно понимал, как он превратился в зомбака. Поймал пулю во время, как он выражался, операции. Или провинился и его наказали, как там у них наказывают…

Я не радовался тому, что с ним случилось, но и волосы на голове от горя не рвал. Было просто до чертиков прикольно. Меня аж распирало – надо было с кем-нибудь поделиться. Конечно, с Митькой. С кем же еще! Митька отреагировал так, как надо. Восхитился:

– Круто! Отольются теперь кошке мышкины слезы. В фигуральном смысле, само собой.

А потом прочитал мне целую лекцию. Митька – настоящий, стопроцентный ботаник. Классический. Если он чего-нибудь не знает, того и знать не надо. А он все равно знает. За десять минут он загрузил меня кучей фактов про нимов, без которых я еще накануне прекрасно мог обойтись. Но теперь никакая информация не казалась лишней.

– Твой Гришка теперь ни фига не соображает и ничего не помнит. Большая часть мозга отключена, он способен воспринимать только простые команды (это мне и без него было известно!).

Знал я также, что взаправдашние, а не киношные зомби – это рабочие мертвецы, которых колдуны на Гаити оживляют для чисто практических целей, то есть для работы на плантациях. Но я был не в курсе, откуда они взялись у нас. Оказывается, пару лет назад гаитянских колдунов-бокоров пригласили в Институт прогрессивной реанимации в штате Массачусетс, где они наладили конвейерное производство зомби с использованием современных технологий. Патент купили многие страны, в том числе Россия.

По сути, зомби – это те же мигранты, но только несравненно более дешевые, чем таджики. Перевозить их можно набивая в контейнеры как селедку, их не надо кормить, они послушны, им не надо жилья, на ночь можно складывать, как доски, штабелями, они не испражняются, то есть для них не надо заводить туалеты, и прочая, и прочая. Главное – им не надо платить. Работают они на тех же работах, что и обычные мигранты, – там, где не требуется квалификация. Пандемия ковида оказалась очень кстати. Одновременно умирает множество людей, которых можно приспособить к делу. Правда, среди покойников много стариков, но возраст не имеет значения – все мертвые равны. Появились компании по поставке реанимированных (называть их зомби неприлично) – рынок вторичной рабочей силы…