Владимир Медведев – Хороший братец – мертвый братец (страница 24)

– Читать умеешь? – спросил его почтальон. – Глянь на коробке обратный адрес.

Вот оно что! Подарочек из Района. Наверняка от той ведьмы, что пыталась кабана зажилить… Матвей отнес посылку в скворечник на краю огорода, поднял доску с очком – дыра была маловата – и швырнул ящик в выгребную яму.

Дураков нет открывать посылки из Района.

Хороший братец – мертвый братец

Подумаешь, пропал… И что?! Да пусть хоть сдохнет, плакать не стану. Гришка мне не брат. Меня всегда злило, когда мама повторяла: мы одна семья… мы семья… ты должен хорошо к нему относиться… Спасибо, не требовала, чтоб я любил его по-братски. Лучше бы Гришку учила вести себя по-людски. Она не знала, как он надо мной изгалялся, когда никто не видел…

О старшем брате я мечтал с детства. Однажды – это было давно – мы разглядывали старые фотографии, я на одном снимке узнал себя маленького, но мама сказала, что это не я, а мой брат Гришенька, который умер в три года, когда меня еще не было на свете. Я потом часто воображал, как мы с Гришенькой играем, как он меня всему учит и защищает, если кто-нибудь обидел. Поэтому я слегка растерялся, когда в прошлом году мама сказала, что выходит замуж и собирается познакомить меня со своим женихом (ха-ха-ха!) и его сыном.

– Вот и будет у тебя старший брат, как ты хотел.

Я не был уверен, что хочу получить брата уже готовым, упакованным в коробку, перевязанную ленточкой, как какой-нибудь торт или сервиз. Настоящий старший брат должен расти у младшего на глазах, постепенно становясь сильнее и умнее, чтобы младшему оставалось лишь тянуться за ним без шанса когда-либо догнать.

– Посмотрим, – сказал я небрежно, – что за брательник такой из секонд-хенда.

Мама печально улыбнулась и погладила меня по голове. Я, конечно, готовился к худшему, но была все-таки вероятность (ноль целых ноль десятых!), что братец окажется не шибко бракованным (а он оказался стопроцентным засранцем!).

Встретились мы в кафе «Тайфун», неподалеку от нашего дома.

– Нейтральная территория, – сказала мама. – Никто ни у кого не в гостях. Все на равных, все чувствуют себя свободно.

Когда мы пришли, они уже сидели за столиком у окна. Завидев маму, жених встал, а сынок остался сидеть. Про папашу я сразу подумал: пингвин (так оно потом и оказалось). Зато сынок на пингвиненка не походил. И вообще относился к другому, не к тому, что папаша, виду. Вот если взять крысенка, покрасить ему волосы на башке в черный цвет, разукрасить мордочку прыщами, вставить в задницу шланг и подкачать насосом, чтоб добавить пухлости, то получится как раз мой предполагаемый братец. По виду он был старше меня года на три. А позже я заметил еще одну его привлекательную фичу: смотрит прямо на тебя, а кажется, что выглядывает из-за угла. И жрать был здоров.

Несмотря на нейтральную территорию, мама и Пингвин держались скованно и оставили свои тарелки почти нетронутыми. Гришка, не спрашивая, потянул руку к папашиной порции.

– Я доем.

Доел и уставился на маму:

– Если вы не…

– Бери, бери, – захлопотала мама, – мне что-то не хочется.

Гришка схарчил и ее долю.

– У мальчика хороший аппетит, – сказала мама.

Причем сказала (вы не поверите!) без намека на иронию и даже как бы с одобрением. Я маму не узнавал. Пингвин только хмыкнул. Похоже, ему было неловко (раньше надо было воспитывать!).

На мамином месте я бы на Пингвина не позарился (особенно с таким сынишкой!), но она меня не спрашивала, а я из обиды и упрямства ничего ей не сказал, так что через месяц Пингвин с Гришкой переехали к нам на постоянное жительство. Папа перед смертью успел купить четырехкомнатную квартиру – они с мамой собирались завести как минимум троих детей (так мне мама рассказывала). Так что места для Пингвина и его потомства хватило. Тут-то и выяснилось, что Гришка никакой не крысенок, а настоящий крысиный король. Ну, вы знаете, конечно. Если в железную бочку напихать крыс, они начнут жрать друг друга, пока не останется один-единственный каннибал, которого и называют королем. Гришка за неимением крыс жрал меня. Не хочу про это вспоминать, а потому не стану описывать.

Однажды я не выдержал и пожаловался маме. Она выслушала длинный список Гришкиных преступлений, помолчала и сказала:

– Алеша, пожалуйста, не драматизируй. Подростки так устроены, что постоянно между собой конфликтуют. В том числе и братья. И не всегда виноват старший. Иногда младший ревнует старшего к родителям и сам задирает его… Понимаешь? Особенно, если старший брат… особенно, если младший узнал старшего брата сравнительно недавно…

Я только молча сопел.

– Всегда помни, что мы одна семья, – продолжала мама. – Постарайся подружиться с Гришей. А главное – сдерживай себя. Обещаешь?

Я повернулся и ушел, а потом долго плакал, закрывшись в своей комнате. Подружиться с Гришкой! (Ха-ха-ха!) Это все равно что попытаться завести дружбу с какой-нибудь злобной зубатой тварью. Я сдерживался, терпел (все равно ничего другого не оставалось!), а однажды не выдержал, схватил табуретку и шарахнул его по башке. Правда, Гришка отскочил, так что удар пришелся по плечу. Он завопил как резаный и хотел броситься на меня. Я опять размахнулся, но Гришка перебздел, отступил назад, а потом выскочил из комнаты. Вечером он настучал Пингвину, а тот передал маме. Она опять прочитала мне нотацию (лучше бы Гришке!), Пингвин долго еще злобно на меня зыркал. При них братец изображал из себя невинного младенца, ласкового и послушного. Я едва не блевал, когда он к маме ластился.

На мое счастье, Гришка учился не в нашей школе (папахен не стал переводить его в конце учебного года), так что днем я от него отдыхал. А потом случился ковид, всех нас перевели на удаленку, и мое счастье кончилось. Меня заперли в одной клетке с крокодилом. Я закрывался на ключ в своей комнате, выходил только вечером, когда мама и Пингвин возвращались с работы. Надо было делать уроки, но я почти все время зависал в Dead Rising 4. Тупая игра, почти никакого сюжета, зато до фига прикольного навороченного оружия, какого нет в жизни, – нажмешь спуск, и от зомби, которые бродят по улицам толпами, только кровавые ошметки летят. А можно просто давить их машинами (как тот террорист в Ницце). И я крошил, давил с остервенением. Но это только на мониторе. Будь у меня в жизни «ледяное улучшение», от которого зомбаки мгновенно замерзают и взлетают на воздух целыми стаями белых ледяных статуй, я бы заморозил Гришку, чтоб он вспорхнул, ударился о потолок и рассыпался на мелкие осколки…

А в жизни, хочешь не хочешь, приходилось время от времени выходить из убежища. Природу до сих пор еще не отменили. В первый же мой выход из убежища Гришка спер ключ, который я сдуру оставил в двери, и стал запирать меня снаружи. Я терпел, сколько было мочи, но в конце концов посылал ему эсэмэску: SOS (такой он, скотина, придумал ритуал!). На крики не реагировал. Получив послание, Гришка распахивал дверь и объявлял:

– Таможенный досмотр. – Потом спрашивал официальным тоном: Что провозите – кало или ссаки?

Дерьмо он почему-то именовал деликатно, а слово «моча» или не было ему известно, или он считал, что продукт не заслуживает эвфемизма. Всякий раз (с постоянством идиота!) сообщал прейскурант:

– Таможенная пошлина: ссаки – пять щелбанов, кало – десять. За попытку обмана – штраф десять щелбанов.

Однажды я захотел обмануть, сказал: «ссаки», и Гришка отвесил мне двадцатку – десять пошлины и десять штрафа. Он (дебил!) стоял у двери туалета, слушал: журчит или не журчит. Скучал. Развлекался как только мог. Видать, надоедают даже бесплатные порнушки, если смотреть их в режиме 24/7. Как-то он оставил дверь своей комнаты открытой, и я, проходя мимо, мельком увидел на мониторе такую мерзость, что зарекся вообще когда-либо совать нос в его логово. Я дошел до предела и был готов на все. Спасло меня только то, что Пингвина вытурили с работы под предлогом ковида, и он постоянно торчал дома. При нем Гришка немного присмирел.

А потом отменили локдаун, он вырвался на свободу и начал зависать неизвестно где. Уходил с утра будто в школу, а возвращался поздно вечером. Иногда и ночью его не было. Пингвин бушевал, мама его успокаивала:

– Чего ты хочешь, он сейчас как раз в том возрасте, когда подростки стремятся к самостоятельности…

И прочее бла-бла-бла с сайтов помощи родителям трудных подростков. Перебесится, мол, и все войдет в норму. Днем будет трудиться в поте лица в каком-нибудь банке или офисе, вечером тусоваться в приличном клубе, а еще лучше – глазеть вместе с папашей в ящик. Пингвина психологические советы не утешали.

– Боюсь, свяжется с дурной компанией, а там и до тюрьмы недалеко.

Он боялся! (Ха-ха-ха!) Да Гришка уже тысячу лет назад связался с плохими парнями. Непонятно, почему Пингвин и мама этого не заподозрили. Взрослые вообще узнают все последними. У Гришки наколки на обеих руках. Это, конечно, ничего не значит – тату есть у всех (у меня пока нет). Но по Гришкиным клеймам было видно сразу – это не тату, а именно наколки. Я однажды забыл про осторожность и спросил про татуировку на руке:

– Это у тебя что? Кальмар?

Он даже не особенно окрысился. Отвесил подзатыльник и буркнул:

– Не знаешь – не спрашивай.

Он вообще перестал меня тиранить. Нашел другие развлечения, а мелкие издевательства подкидывал время от времени просто по привычке. И даже рассказывал, чем занимался во время своих ночных отлучек. Хотелось похвастаться, а, кроме меня, никого под рукой не было. Однажды зазвал в свою комнату и показал пистолет. Я спросил: