Владимир Майоров – Шаг в сторону. Современная сказка (страница 2)
– Ты, главное, не суетись, – успокаивал его Арам. – Знаешь, ты завались куда-нибудь, только чтоб знакомых не встретить, в Зоопарк сходи, а я пока покумекаю, что делать. Часа через три, нет, лучше попозже, в двенадцать, мне позвони. О’кей?
Сергей проехал два круга по Кольцу. Люди входили, выходили, и только храпевший напротив бомж составлял постоянную компанию. На втором круге до Сергея дошло, что от бомжа дурно пахнет. Наконец, он сообразил, почему в их конце вагона пусто. Еще через пару станций почувствовал, что сейчас его стошнит. Вышел на Павелецкой и пешком дошел до Крымского моста. Решил зайти в Третьяковку, но оказался выходной. Обогнув здание, очутился в парке скульптур. Сбоку были собраны монстры: Брежневы, Дзерзжинские, Владимиры Ильичи и даже один Виссарионыч, казалось, притаились, поджидая удобного момента, чтобы вновь разбрестись по городу и прибрать его к рукам. Сергей представил холодную поступь голодных мертвецов, и ему вдруг стало жутко. Он почти побежал, уголком сознания понимая, сколь нелепо выглядит, плюхнулся на скамейку, задыхаясь и убеждая себя – это шок, просто шок, сейчас пройдет, не хватало, чтобы его, как психа, отправили в больницу. Он медленно вдохнул, задержал дыхание, медленно выдохнул и огляделся. От монстров не было и следа. Вокруг, вдоль тропинок и на газонах, мирно расположились разнообразные скульптуры. Поясные портреты эпохи застоя, авангард различных форм, сидящие, стоящие, бегущие, бронзовые, мраморные, железные, похожие и непохожие окружили его. Превратиться в скульптуру, сидящую на скамейке – и можно ничего не бояться. Только сейчас до него дошло то, что сознание несколько часов стремилось отринуть. Его, преуспевающего директора набирающей силу фирмы, пытались убить. Убить грубо, некрасиво, убить со всеми его планами, проектами и желаниями. Они попробовали, у них не получилось, но они не отступят и будут пытаться снова и снова, пока не добьются своего. Быть может, они уже здесь и поджидают подходящего момента. Сергей осторожно огляделся, но ничего подозрительного не заметил. Глянул на часы – пора было искать телефон-автомат. Мобильник раскололся во время падения, наверное, и к лучшему.
– Приготовьте документы!
– Харьков! Делать им больше нечего, людям спать не дают, – проворчала баскетболистка.
Сергей испугался, что будут сличать документы с билетами, но пограничник мельком глянул на фотографию, открыл последнюю страницу, где лежал вкладыш о Российском гражданстве, и вернул паспорт владельцу.
– Бедолаг без вкладышей ищут, – объяснила соседка, – штраф сто долларов или из поезда высаживают. Деньги зарабатывают.
Вагон плавно тронулся и покатился по Украине. Голова была тяжелой, прерванный сон не возвращался. Сергей то впадал в забытье, то вновь открывал глаза, и казалось, что находится он в каком-то жутком и непонятном месте…
– Не стоит говорить по телефону, – заявил Арам. – Через полчаса там, где мы познакомились. Помнишь?
Через полчаса они сидели в пустом кафе недалеко от площади Пушкина.
– Ты ешь, ешь, а то еще развезет, в поезд не пустят, – бормотал Арам, разбавляя хамовническим блинчики с красной икрой.
– Был в милиции, объяснил им, договорился. Сообщат журналистам, что нашли неопознанный раздавленный труп. Так что, тебя нет. Вообще, ты в рубашке родился. «Опель» всмятку, весь осколками изрешетило, четыре покойника – а на тебе ни царапины. И никто не заметил, как ты драпанул.
– Почему? – Сергей заглотнул вторую рюмку джина.
– Ты закусывай, закусывай! Знаешь, сколько контракт на стекла для двести четырнадцатых стоит? Два десятка лайнеров только в первой серии! Заказы уже из пятнадцати стран. Если бы не открытый тендер, не видать нам контракта как своих ушей. А так ВПК крыть нечем. Твои стекла легче, прочнее и дешевле. На тридцать процентов прочнее! Считай, денежки у нас в кармане, ни один чиновник не отберет – кому в тюрьму хочется? Их единственный шанс, если мы сами снимем заявку. Пытались угрожать – не получилось. Думал – на понт берут. Представить не мог, что решатся на крайние меры.
– Постой, постой! Как это – угрожали?
– Звонили, советовали отказаться от тендера.
– Я ничего не знал!
– А зачем тебе говорить? Лишние волнения. Ты ведь сумасшедший – все равно не отступился бы. Я ведь не думал, что так обернется…
– Так что же делать?
– А ничего! Ждать! Двадцать седьмого тендер пройдет – и все. После двадцать седьмого можно быть спокойным.
– Так до двадцать седьмого меня двадцать семь раз кокнуть могут!
– И кокнут. Не сомневайся. Как Холодова. Никакая милиция не спасет… Женечка, еще порцию блинчиков и кружечку пива!
– Делать-то что? Куда бежать?
– Видишь, сам сообразил. Не даром физтех заканчивал.
– Не издевайся!
– Ну, ну! Разошелся! Да я уж десять раз все просчитал. Главное – быстро действовать, пока они думают, что ты погиб. Вот тебе билеты в Петербург. На чужую фамилию. Так что отследить им тебя не удастся. Вот записка с адресом к моему школьному другу. У него две недели поживешь. Двадцать шестого позвонишь, договоримся, что дальше делать. Домой не ходи ни в коем случае.
– Полина. Она же с ума сойдет.
– Не беспокойся, взрыва она не слышала, проспала, сон у нее крепкий, здоровый. Я ей звонил – думает, ты на фирме. Вечером заеду, все объясню.
Сергей покрутил в руках билет.
– Как же я в поезд по чужому билету сяду?
– Вправду дурак или прикидываешься? За десять зеленых тебя не то, что до Питера, до Мурманска довезут! Ты бумажку в паспорт положи. Она паспорт возьмет, откроет, закроет, вернет: «Проходите в вагон, пожалуйста!» Понял?.. И ещё… – протянул пухлую пачку долларов, – надеюсь, хватит. Карточки не свети – вмиг засекут. И в гостиницу не ходи – там, на вокзале, полно бабок углы предлагают. Не захочешь к другу – иди к ним. Без особых удобств, зато безопасно…. Ну! Ни пуха!
– Комната не нужна?
– Командир, ехать куда?
– Билеты обратные не желаете?
Продравшись сквозь толпу квартирных хозяев, шоферов и спекулянтов билетами, Сергей оказался на привокзальной площади. Утомлённые солнцем кипарисы, выжженная трава сквера, и запах, неповторимый, пришедший из детства, запах Юга и теплого моря.
В автобусном расписании Тарханкута не оказалось. Кассирша сообщила, что ехать надо до Оленёвки, но все билеты на сегодня уже проданы. Сергей вышел из здания Автовокзала. Можно было бы взять машину… Раньше он поступил бы так не раздумывая – трястись два часа в раскалённой банке автобуса было глупо.
Сергей представил, что с десяток водителей, завсегдатаев привокзальной стоянки, запомнят одинокого мужчину, и, конечно же, не забудут, куда он укатил, осчастливив конкурента. Конкурент опишет его внешность, и разыскать беглеца будет делом нескольких часов.
Поздравляю тебя! Классическая мания преследования. Не будут же они опрашивать проводников всех поездов, отправившихся из Москвы двенадцатого июля.
Они же ничего не знают про Питер! Не знают, что ты должен был отбыть с Ленинградского вокзала. В этом и был весь расчёт. Не станут они искать тебя на севере. А куда же бежать, как не на курорт? Где проще всего затеряться, как не в толпе отдыхающих? Раз ты им нужен, они перетряхнут все южные города, просеют сквозь сито и разыщут потерявшийся камушек. В Москве я восемь лет не спускался в метро, неужели они смогут представить меня, втискивающимся в переполненный автобус?
Пыльный, когда-то красный Львовский тарантас атаковала толпа с рюкзаками, сумками, авоськами. Контролёр отважно перекрывала узкую дверь, пропуская на ступеньки только обилеченных пассажиров. Сергей подошёл с другой стороны к водительскому окошку:
– Не возьмёшь до Оленевки?
Водитель лениво взглянул на просителя, на его скромный багаж.
– Подожди на перекрёстке за Автовокзалом.
На перекрёстке стояло человек пять. Сергей волновался, поглядывая в сторону, откуда должен был появиться автобус.
– Не бойся, остановится. Мы – его заработок. А там сажать нельзя, там диспетчер не позволяет.
Он улыбнулся женщине, её участию, и вдруг ощутил себя не одиноким, загнанным беглецом, а членом маленького братства безбилетников.
Лайнер крымских дорог подплыл, покачиваясь на выбоинах в асфальте, тяжело вздохнул, отворил дверь и всосал новых пассажиров.
Проход между креслами был заставлен рюкзаками, приходилось полустоять-полувисеть, заваливаясь при поворотах на соседей. По дороге в салон втиснулось ещё несколько пассажиров и даже женщина с коляской. Были знакомые промеж собой, поскольку автобус ходил один раз в сутки, и люди примелькались друг другу. При такой тесноте вначале всегда возникает раздражение, каждому приходится что-то уступать, и окружающие представляются недругами, старающимися урвать из твоего личного, собственного пространства. Но вдруг кто-нибудь пошутит по-доброму, почти всегда найдётся такой человек, и смываются с лиц злые маски, ожесточение, сжимавшее грудь, пропадает, ты чуть теснишься, отдаешь пару сантиметров, и неожиданно не только соседу, но и тебе становится удобнее. Уже нет вокруг врагов, просто люди, с которыми можно поговорить, попутчики. И дорога перестаёт быть смертным мучением, и вполне возможно вытерпеть в этой душегубке, в жуткой пыли и тряске, пару часов.