Владимир Майоров – Обломки под водопадом. Жизнь после жизни (страница 5)
– Спо-ду-мен, – прочитала Верочка, – сподумен, – и посмотрела на нас.
Олег взял дощечку. Надпись была не просто нацарапана – глубоко выковырена, так что даже настойчивое упорство воды не смогло её одолеть.
– Сподумен… Зачем столько усилий, чтобы увековечить это слово?
– Может и другие с надписями есть, – Верочка подхватилась и стала одну за другой переворачивать дощечки.
– Э-э-э… – забеспокоился Олег, – ковёр мой не испорти!
– Не бойся, я аккуратно…
– На это посмотрите, – усевшийся в сторонке на брёвнышко Миша лениво подтолкнул в их сторону обломок обкатанной доски:
«Сподумен»…
Тут все бросились ползать по пещере.
Олег взял фонарик и отошёл в дальний тёмный край грота. Ему почти сразу повезло – на обточенном водой брёвнышке обнаружил то же непонятное слово, а под ним крупными буквами: «ЛИТИЙ» и три восклицательных знака…
– Ужин готов! – донёсся голос дежурных.
Олег с сожалением погасил фонарик.
Ужинали под рёв водопада. Потом переместились в грот. У входа, аккуратно расчистив пятачок земли, разожгли небольшой костёр, который бросал пляшущие блики на стены пещеры. Ксан играл на гитаре и пел, почти не сбиваясь – к середине третьей недели были по несколько раз перепеты все песни, которые удалось выудить из загашников памяти. Помнили неписанное правило – в песнях не повторяться, потому и всплывали, казалось, насмерть позабытые. Но и они уже крутились по третьему разу.
Олег ковырял ножом дощечку.
– Получается? – спросила Верочка.
– Уже «о» вырезаю.
– И сколько за день получится?
– Не знаю, может быть, две… – и помахал рукой, – Сводит…
– На фига вообще эти сподумены царапали? – заметил Митяй. – Понимаю, идолов вырезать. Что им, делать нечего было?
– Подумаешь, нацарапали две дощечки, а мы головы ломаем. Ксан, спой «Дерева».
– Во-первых, не две, а значительно больше, – подал голос Миша, наверное, самый основательный из ребят.
– Почему больше?
– Сюда паводком занесло две дощечки и бревно, а сколько проплыло мимо? Думаю, наваял он этих писем несколько десятков.
– Почему «он», а не «она»? Гендерное неравенство, – бросила Татьяна. Вечно ей кажется, что нарушают права женщин. – И потом, может,
– Гениально! – воскликнул Миша. – Туристы-идиоты, как мы, например, вместо того, чтобы сплавляться, устроили на берегу артель – кто лучше вырежет слово «сподумен».
– А если они катамаран разбили?
– Пошли бы пешком. Точно уж, не сидели и не царапали дурацкое слово. По крайней мере, просили бы о помощи, а тут: сподумен-сподумен.
– Это был геолог, один, раненый, идти не мог и хотел сообщить об открытии, осенило вдруг Олега. – Сподумен, это минерал, содержащий литий.
– С чего ты взял? – вмешался Ксан.
– На брёвнышке с одной стороны «сподумен», а с другой «литий». Это он для чайников вроде нас нацарапал. Перед смертью самое главное пытаются сообщить.
– Так надо искать! – воскликнула Верочка.
– Уймись, – вздохнул Миша, – его давно нет. Дощечки эти здесь годами лежать могут. Как в музее.
– Почему «он», а не «она»? – упрямо повторила Татьяна.
– Ксан, спой «Дерева»…
Наутро подвязали гондолы к катамаранам и столкнули их на воду. Однако выбраться из каменной чаши оказалось непросто. Дважды водоворот возвращал катамаран Олега к Гроту. На третий они подошли вплотную к рушащейся воде, захлебнулись водяной пылью, бешено замахали вёслами и, вымокнув до нитки, вырвались на волю. Второй катамаран с берега наблюдал за ними, а потом, повторив манёвр, выкатился из каменной щели…
– Ура-а-а!!! – ребята вскинули вёсла.
А у дощечек вёсел нет – подумалось Олегу…
Нахальный заливистый смех. Напротив, на табуретке, оскорбительно закинув ногу на ногу, расположился Августин, кулаками вытирая выступающие на глазах слёзы:
– Уморил!.. Ну просто уморил! «Кто это тут шевелится!» Разве с Автором так общаются!
– С каким ещё автором? – простонал Миха, привставая и ощупывая на заднице место, по которому пришёлся удар сапога.
– Ну что ж, будем считать, что первый рабочий цикл прошёл удовлетворительно.
– Какой ещё цикл! Что это было?
– Начало испытательного срока твоей работы. Ты ведь претендуешь на должность редактора. Кстати, ты не против, что мы перешли на «ты»? Всё-таки будем работать в одной связке.
– Я буду получать пинки под зад, а ты хихикать в кресле.
– Прости, никогда ещё не видел такой эмоциональной первой встречи Автора с Редактором.
– Какого автора? С каким редактором? Ничего не понимаю.
– Автор приходит в Издательство и Редактор начинает курочить его детище! Уже выстраданное произведение! Несправедливо! Куда лучше было бы, если бы Автор и Редактор взаимодействовали в процессе создания шедевра.
– Это как? Таскать каждую страничку в Издательство и выслушивать откровения тамошнего идиота?
– Фи! Зачем так резко! И среди редакторов попадаются толковые, даже по-своему талантливые люди. Вы, например.
– Я-то тут причём?
– Так слушай и не перебивай! Мы же, кажется, уже на «ты»? Ты прекрасно знаешь, что в истории многих стран есть периоды расцвета прозы и поэзии. И у многих авторов случается своя «Болдинская осень». Когда всё удается и рождаются гениальные произведения. Это пытаются объяснить совокупностью исторических, социальных и даже климатических обстоятельств. Идут дожди, и автору ничего не остаётся, как писать. (Ударение на втором слоге). Бред собачий! Просто с Автором в этот момент работал талантливый Редактор. Муза, выражаясь поэтическим языком. Между прочим, термин звучит одинаково в женском и мужском роде. Вряд ли кто-то скажет: Сегодняшнюю ночь я провёл с Музом и мы состряпали симпатичный рассказ. Кстати, прошлая Муза твоего Автора взяла длительный отпуск для восстановления нервных клеток и укатила на Суматру. Да, работа нервная и опасная. Литература пощады не знает. В буквальном смысле слова. Так что, тебе предстоит работать с Александром. Главное, не дави. Пусть ему кажется, что слова и идеи приносятся лёгким дуновением ветерка. И ещё – соблюдай дистанцию. Не пытайся полностью отождествиться с персонажем. Это может быть смертельно опасно. А в остальном – сам, сам. Не погружайся слишком часто. Отдыхай. Буду нужен – сам тебя найду. Кстати, посмотри, – Августин раскрыл рукопись где-то посередине. Лист был абсолютно белым – ни единой строчки. – И здесь… И здесь… – Августин показывал страницу за страницей. – Повесть ещё не написана, и работа твоя закончится, когда строчки будут украшать каждую страницу. Адью!..
Взмахнув кепкой, со словами: «Наша служба и опасна, и трудна…», Августин выпрыгнул в тёплое апрельское окно.
– Десятый этаж! – завопил Миха и бросился к зияющему оконному отверстию, ещё хранящему вибрации Августинового тела.
Распластанного соответствующего тела на земле под окном не обнаружилось.
Обвёл взглядом комнату, ещё раз пощупал фингал на заднице, проворчал:
– Разберёшь тут, что идеально, а что материально…
Надо было стараться жить дальше.