Владимир Майоров – Апробация (страница 2)

Автандил вздохнул и направился к рынку.

– Ветер волочился откуда-то с северо-юга… – еле слышно бормотал он.

                                     * * *

На точке отпустило. Здесь всё было родное, сооружённое собственными руками. Стеллажи до потолка уставлены коробками с фильмами. Картотека с крупными заголовками: Боевики, Фантастика, Мелодрама, Эротика, Спорт, … Постоянные покупатели знали, что за многоточием притаились диски, не выставленные на стеллажах и не внесённые в картотеку. Те, что в буквальном смысле скрывались в коробке под прилавком. Именно они приносили основной доход.

Автандил помнил в лицо всех, кто хоть раз покупал у него фильмы. Если в его владения забредал незнакомец, мастер с первого взгляда оценивал потенциального покупателя. Если покупатель представлялся перспективным, Автандил принимался за жертву всерьёз. Он сыпал фамилиями режиссёров, актёров, сценаристов, художников, композиторов. Быстро определял, что может заинтересовать собеседника – классика или авангард, комедия или ужастик. Через несколько минут беседы посетитель осознавал, что всю жизнь мечтал иметь в домашней фильмотеке именно этот фильм. Редко кто уходил без покупки, а если такое случалось, Автандил считал это профессиональной неудачей. Его выручка в два-три раза превышала доход на других точках. Как-то Автандил выпросил отпуск – хотел съездить на родину, в Закарпатье. Хозяин отпустил его подозрительно легко. Потом Автандил понял, что Хозяин хотел заменить его другим человеком. Если бы продажи остались на прежнем уровне или, пусть даже, немного снизились… Но эксперимент провалился – месяц точка работала в убыток. Выгоднее было бы просто закрыть её на время. Как только Автандил понял это, моментально выторговал себе повышение зарплаты.

Нынешнее утро было абсолютно мёртвым – ни одного посетителя, пусть случайного, за три часа. Вдруг дверь звякнула колокольчиком, и во владения Автандила ступил некто кудлатый, расхлёстанный, одетый явно не по сезону – в потрёпанные джинсы с дырами на заднице и коленках, а также заслуженную, даже неприлично заношенную куртку. Хиппи, наверное – разочарованно решил Автандил. Эта публика интересовалась обычно дешёвыми низкопробными поделками, которые Автандил и заказывал-то с неохотой, так – пусть уж валяется несколько в коробке.

Засунув по локоть руки в карманы, хиппи нагло рассматривал стеллажи, отбивая пяткой какой-то пошлый ритм. Посетитель чем-то раздражал Автандила. Раздражение было непрофессионально и потому противно. Потенциальный Покупатель – он как священная корова. Он не должен вызывать отрицательных эмоций у Продавца. Окрутить. Заинтересовать и продать – пусть это будет хоть сам Бен Ладен. Потом можно позвонить куда надо, но это потом! Теперь же Автандилу более всего хотелось пинком под зад выставить хама вон.

– Вас интересует что-нибудь? – сделал над собой неимоверное усилие Автандил.

Хиппи уставился на него, будто и не подозревал, что в магазинчиках бывают продавцы.

– Может, я смогу что-то посоветовать? – Автандил старался выглядеть изысканно-учтивым.

– Вы! – воскликнул вдруг хиппи, направив на продавца грязный указательный палец.

Автандил осторожно отступил назад. Посетитель явно был психом, возможно, сбежавшим из лечебницы. Пожалуй, стоило вызвать охрану. И тут хиппи произнёс три слова – название нового фильма, который лишь вчера получил пальмовую ветвь. Знать об этом могли лишь культурные люди, которые всерьёз интересовались кино.

Кудлатый, вероятно почувствовав растерянность собеседника, усмехнулся, но как-то странно, одной стороной лица:

– Вы понимаете, о чём я?

– Конечно, – Автандил, наконец, взял себя в руки. – К нам этот фильм ещё не поступал, возможно, на следующей неделе, но это будет стоить дорого.

– Дешёвый сыр малосъедобен, – пробормотал странный посетитель, выудил из глубины кармана клочок бумаги, расправил его, быстро записал что-то огрызком карандаша и протянул Автандилу.

– Позвоните, – повернулся и исчез. Только парящий звук колокольчика свидетельствовал, что чудак не растворился в воздухе, а покинул магазинчик как и положено материальному объекту – через дверь.

– Определённо, я его где-то видел… Но где? – Автандил развернул бумажку. На измятом тетрадном листке печатными буквами было выведено:

«Борматреш Отшиб…»

4.04.04

Завентил Облом окинул пейзаж обводящим взглядом, что позволяло ему заглядывать за барханы и не раз спасало жизнь. Затем он послюнявил палец, поднял его и измерил скорость ветра с неизъяснимой точностью. Умудрённый естествоиспытатель извлёк из полученного числа квадратный корень, а то, что осталось на дне, возвёл в сто шестьдесят седьмую степень. Полученный ответ не умещался в голове, потому Облом выбросил все цифры, кроме последней, случайно зацепившейся за обшлаг рукава рубашки. Но уловка, которую он с успехом применял во времена Карибско-Южноафриканского кризиса, на этот раз оказалась бессильна. Пришлось положиться на интуицию, где болтались лишь самые ценные вещи – трубка и пачка заморского табака. Приложив манипуляторы к земле, он ощутил всепроникающий гул, который убийственными нитями заструился по сочленениям механизма. Завентил успел отпустить рычаги, прежде чем металл заискрился и рассыпался в бессмысленный прах. Облом выудил из памяти серебряную иглу, вонзил её в кучу пепла и ещё раз поблагодарил интуицию, схоронившую иголку в кисете. Он никогда не доверял этим новомодным комбайнам и подозревал, что Подземка тоже недолюбливает их. Пройдя семьдесят два шага по ветру и семьдесят три против, Облом засунул руку в песок. Расчёт оказался верен и отозвался резкой болью в безымянном пальце. Это Подземка возвращала потревожившую её иголку, тем самым заключая ничейное перемирие. Спрятав бесценный прибор в подвернувшемся стоге сена, Завентил начал лихорадочно копать траншею. Спасательная операция преступно затягивалась. Где-то там, в Древней Индии, потерпел незапланированную аварию воздушный корабль. Измученные скрутившимся в спираль временем, смелые пионеры брели по сельскохозяйственным трущобам, и мальчишки метали в них резиновые мобильные телефоны. Песок заструился, превращаясь в воду, и ринулся вниз потоками грозового ливня. Завентил понял, что уловка захлопнулась, и он угодил в закоулок, ведущий в недра преисподней, идиллический район вожделенных сельскохозяйственных трущоб. Облом скатился по верхней плоскости шарообразного здания, стянутого изнутри по всем двенадцати диагоналям углепластиковыми канатами, приземлился в услужливо подставленный Подземкой стожок сена и ощутил пятой точкой чувствительный укол. Подземка захохотала, обнажая своё ничем не прикрытое чувство юмора.

Двадцать третье февраля…

Сон отлетел, будто сдутый утренним ветром. Автандил поёжился, ощущая прохладное дыхание пространства, встал и подошёл к окну. Молодое апельсиновое солнце насквозь прожигало душу. Где-то там, на просторах Древней Индии страдали неспасённые жертвы крушения воздушного самолёта. Четвёртое апреля навсегда останется чёрной меткой в его памяти…

За окошком неспешно парил невесомый февральский снег.

Автандил остервенело помотал головой. Наваждение не истончилось. Снег по-прежнему летел вверх, гонимый прихотливыми воздушными потоками. Ни апрельских ручьёв, ни ранней зелёной травы, ни птичьего гомона… Так посмотришь на улицу – и не скажешь, что уже апрель на дворе…

Бедняга сжал голову ладонями:

– Стоп! Спокойно! Главное – понять, где ты! Где сон, а где не сон. Где явь, а где наваждение.

Он опустился на кровать, опёрся рукой о подушку – и вскрикнул от острой боли. На ладони быстро наливалась бусинка крови. Слизнув её, Автандил стал осторожно ощупывать подушку, вновь укололся, но все-таки выудил оттуда иголку со вдетой в ушко длинной белой ниткой. Ну конечно, с облегчением вспомнил пострадавший, я же сам вдел её, чтобы легче было потом искать в стогу сена… Господи! Вразуми неразумного!

Он вскочил, бросился в коридор, достал плоскогубцы, ухватил ими иголку, огляделся.

– А-а-а-ах!

Метнулся к окну и остервенело надавил иголкой о подоконник.

– Кряк! – хрустнула иголка и переломилась. Автандил схватил обломок и попробовал на зуб – углеродистая сталь, вне всяких сомнений. И на вкус, и на запах…

Логика, которой Автандил доверял более всего, подсказывала: существует лишь одна реальность. Тот, кто ощущает себя сразу в двух – несомненно, шизофреник.

Ставить себе такой диагноз – всё равно, что выступать против себя в суде. Буду сопротивляться до последнего. Думаешь, трусливо выброшу белый флаг? Фиг-на! Настоящая, кондовая реальность не выдаст! Он подошёл к окну, с опаской покосился на обломки иглы – должно же и для неё найтись рациональное объяснение – и цепко ухватился глазами за картинку утреннего города. На первый взгляд, за стеклом всё было в порядке. Двадцать третье февраля. Вчера было двадцать второе – это Автандил, вроде бы, помнил точно. Значит, сегодня должно быть двадцать третье. Эту же дату окаймлял чёрный пластмассовый квадратик на календаре. Двадцать третье февраля, как и было сказано. Правда, в какое-то мгновение ему показалось, что над городом разрастается отвратительное шарообразное здание. Но здание заколыхалось, очертания размылись и оформились в шальное, ползущее куда-то облако. Вот так и жизнь – размышлял Автандил, ожидая лифт, блуждающий между этажами, – выращиваешь её, строишь, пестуешь, но вдруг потянет ветром, иголка из подушки вылезет, вынырнет сушёный пингвин на перекрёстке и – рыдай над осколками…