В богатых месхетских могилах так же, как в Триалети, встречаются крупные округлые сосуды с низкой шейкой, а также высокогорные «гидрии»; им сопутствует мелкая посуда, напоминающая керамику Нульского и Квасатальского могильников. В малых месхетских курганах — более грубая посуда с бурой или светлой поверхностью (маленькие широкогорлые кувшины, миски и кружки, украшенные налепными шишечками и резьбой). Эта посуда имеет более архаичный облик, отражающий традиции куро-аракской керамики, но с чертами, характерными для триалетского гончарного очага.
Крупные расписные сосуды встречены в богатых курганах. Наиболее традиционными являются красноангобированные с черной росписью, украшенные шевронами («схема воды»), между которыми символические фигуры («светила», змеи, стилизованные птицы; табл. 22, 28, 31, 35, 37, 38). Встречено также незначительное число сосудов со светлой, кремовой, поверхностью и нарядной коричневатой росписью в виде шевронов, волнистых линий, ромбов, треугольников, спиралей и «шахматного» узора (табл. 22, 50, 57–59).
Сам факт появления в богатых курганах расписной посуды следует связывать с южным влиянием. Она появляется в конце III тысячелетия до н. э. в культурах Южного Закавказья под влиянием малоазийско-средиземноморской керамической продукции. Однако формы и технические особенности местной керамики, точь-в-точь такие же, как у массовой чернолощеной посуды, указывают на ее закавказское происхождение. То же можно сказать о светлоангобированной расписной керамике, встреченной пока только в триалетских курганах.
Богатые погребения характеризуются относительной бедностью медно-бронзовых изделий (орудия, оружие). Их сравнительно больше в рядовых погребениях Нули и Квасатали (табл. 25). Кинжальные клинки ТК представлены разнообразными типами. Большинство имеет архаичную форму, но отличающуюся от клинков предшествующего периода. Они известны в синхронных культурах Закавказья и Северного Кавказа. Встречены также кинжалы развитой формы; среди них замечательный серебряный клинок из триалетского кургана XXIX с резко профилированным лезвием (табл. 22, 23). Триалетские кинжалы являются дальнейшим развитием местного оружия предшествующей эпохи. Для нульских и квасатальских могил характерно сочетание примитивных и развитых форм.
Относительно часто встречаются бронзовые втульчатые наконечники копий. В триалетских и месхетских курганах найдено по одному экземпляру (табл. 23, 5; 26, 22); аналогичные копья происходят из Кировакана, с. Бощури около Гори. В нульском и квасатальском могильниках втульчатые копья встречены в большом количестве; наряду с изящным оружием триалетского типа здесь находились грубоватые экземпляры с разрезанной втулкой (табл. 25, 3–8). Втульчатые копья известны по погребениям в селах Азнабюрт и Арич (Алиев В.Г., 1967; Хачатрян Т.С., 1975, рис. 67). Находки их на Северном Кавказе — в Первомайском и Турчи (Крупнов Е.И., 1950, с. 90; Круглов А.П., 1958, с. 74, рис. 18, 1) указывают на их проникновение за пределы Кавказского хребта.
Парадные бронзовые копья с серебряными и золотыми обоймами на втулке из Триалети, Месхети и Кировакана находят ближайшие аналогии в памятниках Сирии, в частности в Рас-Шамре I, где они датируются XVII–XV вв. до н. э. (Куфтин Б.А., 1941, с. 87, 93, 96; Schaeffer С., 1948). Их появление в Закавказье исследователи трактуют двояко — как предметов сирийского импорта (Мартиросян А.А., 1964, с. 64) и как изделий местных мастеров, прототипами которых послужили сирийские образцы (Джапаридзе О.М., 1969, с. 162).
На связи с эгейским миром указывают также экземпляры узких длинных «рапир» с резко выраженным ребром твердости. Они обнаружены как в комплексах Самтавро, Лило (Чубинишвили Т.Н., 1948, с. 29; Гогадзе Э.М., 1976, с. 233), так и случайно в разных местах Закавказья. Закавказские «рапиры» находят аналогии в оружии крито-микенского мира. Возможно, именно отсюда первые их экземпляры проникли на Кавказ (Ломтатидзе Г.А., 1974, с. 132). Однако найденные на территории Грузии экземпляры вплоть до деталей схожи между собой, что может свидетельствовать в пользу их местного происхождения.
Особую категорию находок в богатых погребениях ТК составляют ювелирные изделия из золота, серебра и бронзы (Джапаридзе Н.О., 1981; 1988). Почти все они уникальны и не имеют аналогов в памятниках синхронных культур Закавказья, Передней и Малой Азии. Некоторые украшены чеканкой, зернью и вставками из драгоценных камней и пасты. Среди этих предметов выделяются золотые и серебряные сосуды — кубки, чаши, ведерки (табл. 26). С точки зрения сложности технологии и использовании художественных возможностей особо следует отметить кубок из червонного золота из триалетского кургана XVII (табл. 26, 15). Он снабжен двойными стенками, переходящими в низкую ажурную ножку. Внешняя сторона кубка украшена накладными волютами, обрамленными витой проволокой, и вставными камнями (бирюза, сердолик). Отсутствие аналогов вне Грузии и повторение мотива волют на большом глиняном сосуде из того же кургана (табл. 22, 50) указывают на возможность местного происхождения кубка (Куфтин Б.А., 1941, с. 93).
Не меньший интерес представляют серебряные ведерко и кубок из триалетских курганов V и XVII (табл. 26, 16). На ведерке, края которого отделаны золотом, представлена в низком рельефе ритуальная сцена охоты. Кубок цилиндрической формы на высокой ножке изготовлен из цельной серебряной пластинки; он украшен двумя фризами со сложной композицией, выполненной также низким рельефом. Нижний фриз состоит из идущих друг за другом девяти оленей — самцов и самок. На верхнем представлена ритуальная сцена, изображающая процессию из 23 ряженых мужских фигур с кубками в руках. В центре композиции перед треножным алтарем на троне сидит такая же, но более крупная мужская фигура, позади нее — священное «древо жизни». Сюжет получил большие разночтения (Куфтин Б.А., 1941, с. 87; Ушаков П.Н., 1941; Амиранашвили Ш.Я., 1947; Бардавелидзе В.В., 1957, с. 94; Джапаридзе Н.О., 1975; Бериашвили М.Т., Схиртладзе З.Н., 1984). Строгая ритмичность в подаче церемониала, отдельные черты костюмов персонажей, манера изображения фигур с зооморфными масками дали повод связывать серебряный кубок с древнейшим искусством хеттско-малоазийского круга (Меликишвили Г.А., 1965, с. 20). Вместе с тем в композиции имеется и ряд отличительных признаков, свидетельствующих в пользу местного, кавказского происхождения этого шедевра (Куфтин Б.А., 1941, с. 90); это своеобразный рисунок костюма, общий стиль изображений, близкий всем остальным находкам, сделанным в триалетских курганах (Джапаридзе Н.О., 1975). Наконец, в последних исследованиях сюжет на триалетском кубке связывается с индоевропейской мифологией (Арешян Г.Е., 1985).
Ювелирное мастерство прекрасно документируют мелкие изделия из драгоценных металлов. Это сферические бусы, украшенные зернью, елочным орнаментом и «ломаными» линиями, булавки с шаровидной золотой головкой, инкрустированной цветными камнями, золотые височные завитки, напоминающие переднеазиатские, но наиболее яркой находкой является ожерелье из триалетского кургана VIII с агатовым кулоном, оправленным в золото, и сферическими бусами, отделанными зернью и вставными камнями (табл. 22, 5, 9; 26, 8). Уже неоднократно отмечалось сходство техники исполнения триалетского кулона с золотым кулоном из Урука, хотя последний значительно крупнее и несколько иной по форме.
Особую группу составляют навершия — «штандарты» и трубочки из листового золота, украшенные выбитыми изнутри шишечками, елочным орнаментом, фигурами львов (табл. 21, 6, 11, 12; 22, 14, 15, 20; 23, 8, 9, 18; 26, 14). Тончайшей работой отличаются ларцы с золотыми перегородками, инкрустированные камнями и обсидиановыми пластинками (табл. 26, 1), они напоминают месопотамские изделия, в частности найденные в царских гробницах Ура. Следует упомянуть также бронзовые булавки с пирамидальными и дисковидными головками, височные подвески (табл. 21, 13, 21; 22, 8, 11). В нульских и квасатальских могилах обнаружены височные кольца из тонкого бронзового листа, напоминающие украшения каякентско-хорочоевской культуры. Эта форма украшений близка также золотым височным кольцам головного убора царицы Шубад в Уре (Куфтин Б.А., 1949, с. 34). Разнообразен набор бус из цветных камней (сердолик, агат), металлов (бронза, сурьма), голубой пасты.
Развитие ювелирного искусства ТК стимулировалось влиянием переднеазиатских культур. Особенно тесные контакты с южными соседями поддерживали представители местной богатой верхушки. Южные импульсы способствовали прогрессу ювелирного дела и формированию художественного стиля, что нашло свое дальнейшее развитие, в частности, в ювелирном искусстве античной Грузии. Своеобразие этого стиля, являвшегося синтезом местных и южных художественных традиций, не подтверждает мнение, что истоки триалетского искусства следует искать в майкопской культуре (Амиранашвили Ш.Я., 1950, с. 33; Джавахишвили А.И., 1955, с. 15).
Высокого мастерства в этот период достигло также искусство обработки дерева; это иллюстрируется инкрустированными деревянными шкатулками, различными сосудами и, наконец, четырехколесными погребальными повозками. На кузове одной из них изображены головы животных, видимо, быков, близкие по трактовке животным на металлических сосудах Триалети. Кузов завершают рельефные волютообразные спирали — мотив, часто повторяющийся на ювелирных и керамических изделиях ТК (Джапаридзе О.М., 1960, с. 25).
