Владимир Марфин – Майра (страница 3)
Я взглянул на старого друга. Невысокий, широкоплечий, с простецким добрым лицом, на котором васильково светились небольшие глаза, он казался этаким мужичком-боровичком, которых в изобилии рожает земля русская. Да и творчество его, все рассказы и повести были посвящены обычным людям,
нелегко добывающим свой хлеб и трудное счастье всё на той же многострадальной русской земле. Крупный курносый нос и мясистые губы вкупе с выпирающими крепкими скулами не давали возможности причислить его к красавцам. И, тем не менее, Зинаида была права: женщины обожали Артамонова, зачастую поверяя ему свои самые заветные тайны. Я помнил, как в институте все наши поэтессы в один голос уверяли, что Пашка – лучший из нас. И поэтому мне было понятно его огорчение из-за того, что какая-то взбалмошная девица откровенно и вызывающе пренебрегла его вниманием.
Судя по всему, Зина супруга не ревновала. И я впоследствии понял, что она относилась к нему как к большому ребёнку, совершенно уверенная в том, что без неё он пропадёт. Признавая его несомненный талант, она требовала от него и обязательной обыденности, часто ставя в пример кого-то из знакомых – некурящих, непьющих, мастеров на все руки. А у этого увальня годами не работал пылесос, текли краны, сифонил бачок в туалете, и заставить его заниматься всем этим стоило ей немалого труда и нервов.
Впрочем, и мне это было знакомо. Я немногим отличался от славного собрата и не раз слышал от своей любимой женщины, что вот Саня – сосед наш по лестничной клетке – настоящий хозяин, а я чёрт знает что.
–Ну, так ты её видел? – повторил вопрос Павел, сделав вид, что не расслышал реплики жены. – Ну и как она тебе?
Я пожал плечами, мимолетно подумав, что будь тут моя Наталья и задай я при ней подобный вопрос, отношения наши прервались бы надолго. Однако Зина была спокойна и даже вроде бы иронична в отношении и Павла, и меня самого.
"Все вы, дьяволы, одинаковы, – было написано у неё на лице. – Бабники, кобели, ветрогоны паршивые, одним словом поэты – никчемный народ!"
–Да ничего вроде особенного, – наконец, ответил я. И увидев недоверчиво расширившиеся глаза Павла, торопливо добавил: – Хотя, по совести, не успел ещё как следует её разглядеть.
–Разглядите ещё, – ободрила Зинаида. – Мой уж дома не сидит, всё у неё под окнами страдает. А ведь клялся, что едет сюда работать!
–Но ведь так оно и есть! – ударил себя в грудь кулаком Павел. – Я писал… целых два дня… Только надо же и отдыхать. Лето нынче вон какое, грешно торчать в комнате. А повестуху дотянем, куда она денется? Одной больше, одной меньше, не все ли равно?
Мы стояли в вестибюле главного корпуса, провожая глазами бредущих мимо нас людей. Именно б р е д у щ и х, неторопливо, спокойно, с выражением сытости и довольства на лицах. Некоторые из знакомых останавливались ненадолго, спрашивали о чём-то, приглашали к себе в гости, и я отвечал, благодарил, обещал навестить, соответственно приглашая в то же время и к себе, объявляя каждому номер дома и комнаты.
–А ты, брат, популярен, – усмехнулся Павел. – Всех-то знаешь, со всеми "китами" на ты. Хорошо вам в столице – живёте кланом! Всё у вас под рукой: и Литфонд, и издательства. А у нас в глухой провинции – тьма и таракания! А зимой так вообще некуда деться от тоски!
–Но зато ты писать можешь спокойно и свободно. Никуда тебя не тянут: ни секций, ни парткома… А у нас стоит выбиться из рабочего состояния и попробуй потом вновь обрести себя! Да и Суздаль твой отнюдь не глухая провинция. Тут уж ты прибедняешься, и зря сочувствия ищешь.
–Раньше каждый кулик своё болото хвалил, а теперь приоритеты на глазах меняются, – засмеялась Зинаида и, подхватив мужа под руку, повлекла его к выходу. – Топай, провинциал несчастный! Все уже отдыхают. И нам пора. Почитаем часок… Вы идёте с нами?
–Да, конечно, – заторопился и я.– Впереди почти месяц, со всеми не раз встречусь. А пока действительно не мешает прилечь. Тем более, что всё-таки после дальней дороги…
–Не такая уж и дальняя, – съехидничал Павел. – Лёг в Москве, проснулся в Риге!
–Ты, быть может, так и делаешь. А я в поездах не сплю, – возразил ему я.– На стоянке задремлю, а лишь тронемся с места, и колёса застучат, как весь сон черту под хвост. Э-э, да что говорить! Это ты бронебойный, а у нас натуры нервно разрушенные и тонкие. Вы знаете, Зиночка, на него в Литинституте со всех курсов приходили глядеть, как на чудо. В общаге дым коромыслом, пропиваем стипендию, все на головах стоят, а Паша спит. Утром едем на лекции, разбитые, сонные, еле головы держим, чтобы не уснуть. А Паша этак безмятежно щечку на руку положит, другой ручкой прикроется и снова бай-бай… Но вот что интересно, дрыхнуть-то дрыхнул, а учился лучше всех и красный диплом получил. Подойдёт к нему на лекции, например, профессор Ерёмин: дескать, всё, Артамонов, сейчас я вас уем, – да и спросит: "О чём это я, братец, рассказывал?" А Паша, глаз не открывая, хотя, всегда приподнимаясь, ему тут же и отбарабанит, что и почём. У того очи на лоб, мы тоже в шоке, а Павлухе хоть бы что, он снова спит!
–Э-э, не слушай его, Зина, он такого натреплет! Вот друзья, ну, кирюхи, из мухи слона сделают! Про себя-то забыл, как прыгал от девок без порток со второго этажа? У-у, "Гагарин"! Погоди, начну писать мемуары, всю твою подноготную как есть распишу!
Выражение миловидного личика Зины стало ещё более определённым. "Значит, я не ошиблась, значит, все вы – босяки!" И уже с некоторой опаской она взглянула на меня. Чего, действительно, можно ждать от прохвоста, беспардонно сигающего из чужих окон, да к тому же, оказывается, и без штанов?
–Не волнуйтесь, Зинуля, – поспешил оправдаться я.– Мы оба шутим. Сочинители! Такая наша планида!
–Да уж, – покачала головой Зинаида, не зная, верить мне на слово или подождать. Во всяком случае, я был уверен, что, вернувшись к себе, она учинит Артамонову допрос с пристрастием.
Как я и предполагал, расчёт оказался верным. На следующий день Павел, похохатывая, рассказывал о фронтальном натиске любимой женщины, стремящейся оградить легкомысленного мужа от дурного влияния московского гостя.
–Но, старик, я устоял и не посрамил нашей дружбы! Теперь она будет тебя боготворить!
Не ведая, каким образом он возвысил меня в глазах Зиночки, я недоверчиво хмыкнул и пожал плечами. Однако, как ни странно, но именно с того дня отношение милой женщины ко мне переменилось, и я вынужден был, поддерживая репутацию, вести просто положительный образ жизни. Но это было потом. А сейчас мы приближались к нашему теремку, возле которого, не замечая нас, Майра играла со своими котятами.
В руке у неё была длинная веточка, и трое шустрых чёрных бесенят охотились за ней, безбоязненно прыгая по бетонным плитам дорожки. Казалось, что девушка радуется больше зверьков. Её смех прерывался восторженными восклицаниями, и две опрятных старушки, замершие у дверей, с удовольствием наблюдали за этой игрой.
–Эти бабки – письменницы из Буковины,– доверительно шепнул мне Павел.– А то – Майра, которую ты не разглядел. Так что пользуйся моментом, пока она естественна…
Однако, словно бы услышав его слова, Майра резко обернулась и прекратила забаву. Котята, обрадованные, что веточка досталась им, с наслаждением набросились на неё, забыв о присутствующих. Старушки, покивав нам ухоженными кудерьками, чинно удалились в свои номера, и Майра хотела последовать за ними, но, видимо, посчитала это невежливым и осталась, улыбаясь Зине и Славику. Нас же с Павлом она вроде бы не заметила, хотя я готов был поклясться, что она нервно и напряженно отмечает каждое наше движение.
–Нагулялись? – певуче спросила она, вероятно, для того лишь, чтобы только спросить.
–Да, – кивнула Зинаида. – Нагулялись, накупались. Солнце нынче отменное. Вода прекрасная! А ты?
–А я ещё не успела, – ответила Майра, безразлично скользнув глазами по нам.
–А вот это Валерий! – тут же представил меня Павел. – Познакомься, Майра. Известный прозаик, поэт.
–Да мы виделись уже, – сказала девушка, останавливая на мне свой странный взгляд.
Будто две холодные льдинки обожгли моё сердце, и я, не знаю почему, неожиданно для себя, фамильярно подмигнул ей и послал воздушный поцелуй.
Брови девушки изумлённо поползли вверх, глаза расширились, и она, резко повернувшись, убежала в дом.
Зина не заметила моей выходки, а Павел обескуражено похлопал глазами и, натужно засопев, подтолкнул меня плечом.
–Ну, ты даёшь, мужичок! Ладно… пока до вечера. А там видно будет, куда ветер подует!
–Мама, можно я ещё погуляю с ребятами, – жалобно заканючил Славик. – Мне не хочется спать, и я не засну! Ну, можно, мам? Папа, скажи!
–Ну, пускай погуляет, – поддержал сына Павел. – Познакомится с
мальчишками, отстанет от юбки твоей.
–Ладно, – смилостивилась Зинаида. – Только тут играй, под окнами, и к морю ни-ни!
–Ни за что! – обнадёжил её отпрыск, резво бросившись к играющим возле бассейна сверстникам.
–Красавец растёт, гроза девчонок, – поглядев ему вслед, улыбнулся я.
–Да уж, все вы такие, – вздохнула Зинаида. – И за что только мы, дурехи, млеем от вас? Ну, иди же, иди! – подтолкнула она мужа и, царственно кивнув мне, понесла себя вслед за ним…
Прошло несколько дней. Я балдел от безделья, проводя почти всё время со своими приятелями. Появилось у меня немало новых знакомых, некоторые из которых оказались интересными.