Владимир Марфин – Когда страна бить прикажет… (страница 7)

– Не поверю, конечно. Потому что товарищ Сталин т а к и м быть не может!..

На столе зашумел закипающий чайник. Зинаида достала из высокого, украшенного резьбой серванта тарелку с вчерашними пирожными, вазочку с любимыми конфетами "Мишка косолапый" и коробку с сухариками. Чай был крепкий, душистый, с нежной пенкой удачной заварки. Зинаида пила его осторожно, дуя в чашку и всё равно обжигаясь.

– У-у, мерзавцы, – прошептала она в сторону двери и даже кулачком взмахнула, грозя недругам. – Ничего, погодите, ещё наплачетесь…

Как ни странно, но в её возрасте и при её работе, одной из самых престижных в стране, она панически боялась мышей, простуды и соседей. Это было в крови с раннего детства, с первых дальних гарнизонов, где когда-то служил её отец. Правда, потом, когда он получил полк, и квартира появилась отдельная, жить стало легче. Но что помнилось – не забывалось, и опять повторилось во взрослой жизни, ещё более сложной и непредсказуемой.

Страх теперь захлестывал всю страну. И даже в НКВД, где, казалось бы, места ему быть не должно, он витал над каждым, убивая уверенность не только в отдаленном будущем, но и в завтрашнем дне.  Зинаида помнила, как всё это начиналось.  И процесс Промпартии, и убийство Кирова, и «закрытые» письма ЦК, о которых она как член университетского комитета ВЛКСМ узнавала из первых уст.  Мудрый Горький писал: «Если враг не сдаётся, его уничтожают». И она безоглядно приняла этот лозунг, обещая в душе посвятить свою жизнь делу Ленина и его продолжателей.

Однако вредительство и измена проникли и сюда – в святая святых.       Борьба шла не на жизнь, а на смерть – словно стенка на стенку.                   И за два с половиной года работы здесь Зинаида Сергеевна уже не удивлялась ни падениям великих, ни взлетам безвестных. Всё решал некий рок, сатанинская сила, и избавить от этого могла только смерть – добровольная или принудительная, как кому повезет.

Зинаида видела, как «слетали» наркомы, как вчера ещё благополучные люди становились сегодня никем и ничем. Она помнила, как застрелился начальник Иностранного отдела Слуцкий, дважды предлагавший ей работу за границей, как выбросился из окна кабинета Черток, самый подлый и злобный следователь ГБ, когда за ним пришли…

Год её рождения был годом ПЕРВОЙ МИРОВОЙ.   И вся дальнейшая жизнь прошла под грозным знаком Марса, в ожидании грядущих бед и катаклизмов. Обретаясь в стране, окружённой врагами, она, как и многие знакомые ей люди, верила, что будущая война будет лёгкой и победной, и, надеясь на п о д в и г, готовилась к нему.   Поэтому, когда Гладыш неожиданно пригласил её на закрытое загородное стрельбище, она с радостью согласилась.

…НЕВЫСОКИЙ длинный павильон, внешне напоминающий сарай или конюшню, охранялся весьма основательно. Территория его была огорожена высоким забором, вдоль которого бегали на цепях откормленные злющие овчарки, а в будке возле ворот и на высокой смотровой вышке в противоположном конце территории бдительно дежурили вооружённые часовые.   Вероятно, здесь был какой-то оружейный склад. Да и все мишени в самом павильоне оказались непохожими на те, что обычно находились в общедоступных парковых тирах и служебном наркоматовском. Вместо зайчиков, мельниц и безликих фанерных силуэтов тут стояли во весь рост Гитлер, Муссолини, Франко, а рядом Черчилль и Даладье, Микулайчик, Сметона, царь Борис, Пятс, Хирохито и Маннергейм…

Разглядев эти цели, Зинаида чуть не ахнула от изумления, но сумела сдержаться, заслужив одобрительную улыбку комиссара.

– Это наши враги, – сказал Гладыш, подавая ей изящный, хорошо ложащийся в руку «вальтер». – И хотя сейчас у нас с ними приемлемые отношения, рано или поздно мы схлестнёмся, и это будет наш последний и решительный бой. Только распространяться об этом нигде не следует.

– Понимаю, – сразу посерьёзнев и помрачнев, ответила Зинаида.       Предчувствие не обмануло её. Война неизбежна, и к ней нужно готовиться каждый день и каждый час.   – А меня их лики не интересуют. Вы мне лучше покажите, как э т о работает, – подбросив на ладони приятно оттягивающий её пистолет, попросила она. – Я ведь только из «ТТ» и из нагана…

– Как «ТТ», – коротко ответил он.

И тогда, загнав патрон в ствол, она быстро подошла к барьеру и, прицельно щурясь на выстроившиеся вдоль стены фигуры, усмехнулась безжалостно.

– Ну-у, кого первым из вас пристрелить?

Гладыш, с удовольствием наблюдая за ней, такой красивой и дерзкой, при этих словах изумлённо поднял брови и переглянулся со стоящим рядом с ним коренастым и толстеньким начальником тира.

– При-стре-лить? Ты сказала: при-стре- лить? – по складам, словно не доверяя своему слуху, переспросил он.

– Да. А что тут такого? – Она вскинула на него свои голубые непорочные очи и наивно поморгала ресничками. – Ведь они же для этого тут и стоят.

– Для этого, для этого, – радостно воскликнул начтир, взглядом испросив у комиссара разрешения на реплику. – Выбирайте, кто вам больше не нравится. Ну а лучше подряд… Все они одинаковы!

Он развязно хихикнул и, смущённо прикрыв ладонью рот, отступил в сторону, снова превращаясь в молчаливого, хорошо вымуштрованного истукана.

– Ты хоть знаешь, куда целиться? – обеспокоено спросил Гладыш, как-то странно оценивающе глядя на неё.

– Ну-у… под сердце или прямо в переносицу, – не оборачиваясь, ответила она.

И, медленно подняв руку, напряглась, сосредоточилась, и недрогнувшим пальцем нажала на спуск.

Грянул выстрел. В ноздри резко ударило терпким дымом. И фигура Гитлера, стоявшего в своей излюбленной позе, со скрещёнными на животе руками, неожиданно дёрнулась и наклонилась.

– Попала! Попала! – закричала Зинаида, по-девчоночьи подпрыгивая на одной ноге.

– Сейчас посмотрим… – Начальник тира приложил к глазам бинокль и немедленно передал его комиссару. – Не могу себе поверить… Только снайперы так бьют.

– М-да, занятно, – протянул Гладыш, разглядев под чёлкой фюрера аккуратную черную дырочку. – А теперь давай по Муссолини… По Франко!.. По Хирохито!..

Напряжённо следя, как точно, словно по заказу, дырявятся «лбы» мишеней, он, всегда умеющий держать себя в руках, неожиданно дал волю эмоциям.

– Сдаюсь, сдаюсь! Я-то думал удивить товарища. Показать ей класс стрельбы. А она меня самого на обе лопатки… Только где ты этому научилась? Не в нашем же тире!

– Нет, конечно, – возвратив ему пистолет и краснея от похвалы, сказала Зинаида. – Ещё в детстве… у отца в полку, вместе с кавалеристами… А потом в школе, в университете, в кружках ОСОАВИАХИМа. И, конечно, у нас. Вы довольны?

– Х-ха! Доволен ли я… – Он обнял её за плечи и легко повернул к себе. – Погляди на меня. А потом на хозяина. Он таких, как я, знаешь, сколько видел? А такую, как ты, впервые. Так что ли, Головкин? Отвечай!

– Так точно, товарищ комиссар государственной безопасности, – по-военному чётко отрапортовал начтир. И добавил, расплываясь в широкой умильной улыбке: – Нахожусь в душевном потрясении и под присягой подтвердю… подтвержу… что подобная дамочка, можно сказать, единственная. И как в смысле красоты, так и в стрелковом отношении.

– Ну, ну, ну, ты не очень-то, – шутливо прикрикнул на него Гладыш. – Ишь, разговорился, угодник льстивый! И никакая она тебе не дамочка, а наш сотрудник, лейтенант. Понятно? А теперь прощай, Головкин. Жди меня на следующей неделе…

Уже сидя в машине, он неожиданно привлёк Зинаиду к себе, но, словно опомнившись, тут же отстранился, и она, недоуменно взглянув на него, не понимая, чем вызван этот бурный прилив нежности, облегчённо вздохнула и потупилась.  По натуре страстная и увлекающаяся, она до сих пор не определила своего отношения к их связи, сближению, содружеству, или как там ещё можно было назвать этот сложный загадочный альянс.    А поскольку л ю б о в ь его вроде бы не интересовала , то и её мгновенно вспыхнувшее чувство стало быстро ослабевать, и она уже не вздрагивала ни от его нечаянных горячих прикосновений, ни от нежных улыбок, которыми он время от времени одаривал её.

«ЗИС» летел, волчьим воем сирены прижимая к обочинам обгоняемые и встречные автомобили. Отделённые от салона защитным стеклом, адъютант и водитель смотрели только вперёд, и привыкший к свободе действий Гладыш мог творить у себя что угодно.

– Неужели ты не испытывала никакого волнения? – неожиданно спросил он, величаво откидываясь на спинку сиденья.

Зинаида недоуменно взглянула на него.

– Эээ… я не понимаю…

– Ну, когда ты мишени дырявила… Ведь они были там как ж и в ы е!

– О господи, – всплеснула руками Зинаида. – До сих пор не привыкну к вашим перепадам… Вы говорите одно, я думаю о другом… Но причем тут волнение? Я же стреляла по в р а г а м!

–Несомненно, несомненно…  Чувствуя её нервозность, он взял её руку в свою и легонько погладил. И опять испытующе впился в глаза, продолжая свой странный, то ли шуточный, то ли официальный допрос.                             – Но, однако, живого человека… не Гитлера, не Муссолини, а кого-то из наших… террориста или изменника ты смогла бы?.. Предположим, он смертник, и тебе поручили его убрать?

– Так, так, так, – отчужденно усмехнулась она, отворачиваясь к окну, за которым летела, надвигалась, кружилась молодая, обновлявшаяся с каждым годом Москва. – Вы как будто меня проверяете. Не так ли?                                Она пальцем начертила на стекле какой-то вензель и, опять повернувшись к нему, исподлобья, с обидой выдерживая его взгляд, отчеканила отрывисто:   – Прикажут – сумею… наверное. Я давно ко всему готова, и в райкоме вам могут подтвердить…