Владимир Малый – Жерло (страница 8)

Говоря это, он сноровисто потрошил тушку, аккуратно складывая рядом с собой голову, шкурку и внутренности грызуна.

– Это, – кивнул Лис на отходы, – я наверх передам, пускай как наживку используют. Чем раньше нам сверху начнут давать рыбу, тем позже мы сами опустимся до поедания требухи!

Против своей воли юноша поморщился. Не желая своим видом оскорблять соседа, уже практически ставшего ему другом, Старх пояснил, что до этого момента ни разу в жизни не испытывал сильного голода и мысль о поедании сырого мяса помойного животного его не радует.

– Ну, так ты ж, блин, благородный, – пожал плечами Лис, – я удивился, если бы ты знал то ощущение, когда живот с голодухи сводит! Ты не переживай, сырыми они, конечно, не такие вкусные, да и червей всяких подхватить можно, но ты ж, вроде как, лекарь, сможешь ведь потом этих червей вывести?

– Вывести, наверное, не смогу, – удивился и даже немного обрадовался Старх необычной и неожиданной задаче, – а вот убить, да – без вопросов! Могу даже сейчас, до поедания тушки это с твоими сделать.

– Я же в позапрошлом месяце платил одному сумасшедшему одаренному лекарю, что приходит к нам на район нищих лечить, чтобы он меня «почистил»! Неужели старый дурень меня наколол-таки?!

– Не надо так, – внезапно очень сухо проговорил юноша, – моя бабушка тоже помогала людям, которые не всегда способны были ей заплатить. А этим червям много времени не нужно, чтобы завестись вновь. Особенно, если ты не слишком тщательно моешь пищу и руки перед едой.

– Мою, блин, руки? Ты это серьезно?! Я кто, по-твоему, благородная девица, чтобы руки по пять раз на день мыть? Как часто ты мыл руки, когда был Призраком в банде Шепелявого?

– Если сейчас ты его резко и даже грубо не осадишь, – быстро заговорил Грамб, – то он будет думать, что способен тебя запугать, и твой статус в его глазах упадет! Такие, как он, уважают силу больше, чем все другие качества человека вместе взятые.

– Спасибо, Грамб, но я сам разберусь, – без промедления отозвался юноша.

И тут же ответил уже Лису.

– Так тоже не надо! Я делюсь с тобой информацией, которую кроме нас знают считанные единицы, а может и вообще больше никто не знает. Информацией, которая может облегчить работу всем лекарям и спасти множество жизней. А ты встречаешь это в ножи… Довольно глупое поведение для человека, которого называют Мастером, не так ли? Посмотри, как греет уши и потирает руки человек, охарактеризованный тобой как король шантажа!

Лис успел взглянуть на одаренного слухача быстрее, чем тот смог сделать вид, что не интересуется их беседой.

– Еще раз замечу, что ты подслушиваешь слова Мастера вора, Шнырь, – громко, чтобы все слышали, предупредил Лис, – посажу тебя на нож! Я сказал – народ услышал! Да будет так.

– Будет так… – раздалось в разнобой от представителей воровской братии, находящихся в толпе.

Посверлив какое-то время колючим взглядом враз поникшего слухача, Лис вернулся к прерванной беседе.

– Ты тоже меня пойми! – буркнул он. – Я вижу перед собой благородного мальчишку, и все, что ты говоришь, автоматически воспринимаю, как приказ. Да, я не стану его выполнять, но все равно: я рожден с мыслью о том, что любой благородный может мной повелевать. И это, блин, никак из меня не вытравить…

– Я, наверное, понимаю, о чем ты, – немного подумав, кивнул Старх, – предлагаю забыть это недопонимание. Обещаю впредь стараться говорить менее… наставительно, что ли. Но и ты, будь добр, попытайся не так резко реагировать на мои слова. Договорились?

– Договорились! – вместо Лиса ответил внезапно проснувшийся здоровяк. – Будем относиться друг к другу как к родным братьям. Потому что нам дальше жить и умирать вместе. Как ты там, Лис, меня назвал пару раз? Бугаем? Так вот, меня так матушка часто называла. Раз я с этого момента решил считать вас за братьев, то и вы можете меня так называть. Никто ж из вас не против быть моим братом?!

– Такому попробуй откажи! – фыркнул Лис, но было видно, что он доволен произошедшим изменением своего семейного положения. – Да вот только есть один моментик: я, блин, умирать вовсе и не тороплюсь.

– А это, к сожалению, не всегда от тебя и зависит, – усмехнулся Бугай, а потом, понизив голос, добавил, – крыс можешь продавать: рыбы вокруг немерено!

– Понял тебя! – оживился Лис. – Старх, будь добр: притворись наживкой, мне нужно еще поохотиться, пока товар имеет хоть какую-то цену!

Юноша охотно снова прилег, давая возможность соседу воплотить в жизнь свою бизнес-идею. Если для вора было загадкой, почему крысы из раза в раз приближаются к его соседу, то Старх точно знал, что все дело в его энергии. Жизнь юноши складывалась так, что круг его общения ограничивался одной лишь строгой и не слишком разговорчивой бабушкой. Поэтому, помимо книг, Старх общался с животными. Поначалу ребенок специально подманивал их к себе на ночных прогулках, но со временем это стало происходить уже помимо его воли.

Если бы юноша захотел, то все корабельные крысы сбежались бы к нему по первому же зову, но не было ни одной причины это делать. Зато вот рыбу Старх приманивал не зря, теперь уж точно никто на этом корабле не станет есть разумных существ!

– Это вы зря оба разом замолчали, – негромко пожурил друзей Лис, – крысы хитрые, – если замолчать резко, они насторожатся. Надо затихать постепенно. Вы готовьтесь дрыхнуть, а я пока поприседаю вам на уши, на предмет того, как выживал, когда власти прикрыли кормушку с деньгами за крыс, и стало понятно, что не могу я так вот просто изо дня в день горбатиться на благо столицы. Так вот, перед тем, как свалить на вольные воровские хлеба, я воспользовался, как говорится, служебным положением и приханырил сразу пять десятков крыс. Наметанным глазом отобрал трех самых здоровых и агрессивных и при помощи оставшихся сделал из выбранной троицы лютых крысиных волков. Как конкретно я это делал, говорить не стану, потому как Старх у нас больно уж трепетно относится к такой информации, но наварился я тогда неплохо. В ту пору как раз за зерном корабли приходили, так что вопрос с крысами в трюмах был острее бритвы!

Грамб воровские байки слушать не стал: гораздо важнее сейчас было ознакомиться с уже полученной от подопечного информацией.

Первым делом нужно было разобраться с тем, в каких условиях рос и воспитывался чудом выживший ребенок, раз имел возможности общаться только с бабушкой?

Продолжив вникать во все еще не слишком реалистичный рассказ, Грамб узнал следующее:

***

В какой же глуши рос и воспитывался чудом выживший ребенок, раз не знал таких общеизвестных вещей?

Жил мальчик троюродной прабабки по линии матери, которую вся родня считала сумасшедшей. Старуха жила в лепрозории, расположенном сразу за столицей в громадной горной долине, в которую вела одна дорога, где могла проехать телега и семь троп, по которым с переменным успехом могли передвигаться люди. Все эти пути охранялись на выход, поэтому кормилица без особого труда пришла к жилищу старой ведьмы, тем более, что один раз она уже там бывала, чтобы вылечиться от бесплодия. Назад ей тогда пришлось идти, минуя тропы, видимо, потомки Альбатросов так умеют.

В любом случае старая ведьма встретила всех троих по-своему радушно (ребенок кормилицы, жил в одной комнате с новорожденным Стархом, и мать, естественно, убегая, забрала его с собой). Женщину старуха узнала, родственника признала и даже согласилась оставить при себе. И пока младенцу была нужна кормилица, старая одаренная терпела ту в своем доме, что уже само по себе было маленьким подвигом: ела здоровенная девка много, а с едой в долине были определенные трудности.

Правда, в первый же месяц проживания кормилица спасла жизни всем обитателям старухиного дома, чем заслужила почет и уважение не только хозяйки, но и всех соседей.

Самые плохие времена случались в лепрозории в моменты вспышек одной страшной болезни. Убивала она лишь примерно каждого десятого, да и то, если тот оказывался не слишком охоч до жизни и не сильно за нее держался, но сама протекала тяжело и долго. Выздоровевший же навсегда оставался носителем страшной заразы. Сам лепрозорий и находился на месте того города, где болезнь первый раз появилась на этом континенте.

Заболевших, но еще незаразных, легко было отличить по расширившимся зрачкам, которые не сужались даже на ярком свету. И когда факт болезни выявлялся, выселению в город на горе подвергались все контактеры, с подозрительными зрачками. А заодно и все пристрастившиеся к курению трубок с какой-то дрянью, вызывающей такое же изменение в глазах.

Так что в моменты вспышек всякой заразы в лепрозории становилось неспокойно. Общество жило там своим устоем, и требовалось какое-то время, чтобы новые жители освоились, растворились, нашли здесь свое место.

Близость к столице крупного порта увеличивала риски вспышек старых и появления новых болезней. Поэтому лепрозорий старались поддерживать вещами и продуктами. Занималось этим не только государство, но и родственники тех, кто был вынужден до конца жизни жить под карантином.

Одаренная старуха жила тем, что лечила местных от всех болезней, кроме старости и смерти. Одаренность свою она скрывала так надежно, что за долгие годы почти никто ни о чем не догадывался. Целыми днями слонялась по лугам и склонам, собирая травинки, цветочки, корешки. Делала из них безвредные взвары, порошки, настойки, притирания, пичкала всем этим разных больных, а сама потихоньку, исподволь лечила их своей энергией.