Владимир Малянкин – Узник тишины (страница 2)
– Я думала, вы откажетесь.
– Я отказался три года назад. Теперь я беру деньги.
Адвокат выдохнула. Он услышал, как в машине за ее спиной просигналили.
– Хорошо. Я пришлю документы. И билет на автобус.
– Автобус?
– Тюрьма «Стоунвью», мистер Корбин. До нее автобусом три часа. Или на попутках, если найдете дурака.
Она отключилась.
Лео убрал телефон в карман. Ветер дернул полу куртки. Голос в голове замолчал – видимо, устал спорить.
Он вспомнил фотографии, которые мелькали в новостях. Худой, бледный мужчина с длинными пальцами, испачканными углем. Глаза у него были странные – слишком спокойные для человека, которого обвиняют в четверном убийстве. Слишком пустые.
Или не пустые.
Лео тогда, полгода назад, поймал себя на мысли, что не может отвести взгляд от этих глаз. А потом выключил телевизор и налил себе виски.
Виски он тогда пил каждый день.
Сейчас – не пил.
Почти.
Он вернулся в дом, прошел мимо стопок книг, которые никто не читал, и остановился перед зеркалом в прихожей. Из мутного стекла на него смотрел человек с лицом без рта.
Лео провел пальцем по губам.
– Ты еще жив, – сказал он своему отражению.
Отражение не ответило.
Но голос внутри, тот самый, который советовал отказаться, вдруг отчетливо произнес:
Глава 2
Автобус вонял рыбой и старостью.
Лео сидел у окна, прижимаясь лбом к холодному стеклу, и считал столбы. Сто тридцать семь. Сто тридцать восемь. За окном тянулся однообразный пейзаж штата Мэн: сосны, валуны, редкие заправки с бензином на десять центов дороже, чем в городе. Осень уже выкрасила листья в ржавый цвет.
Он достал из рюкзака папку.
Рэйчел Стайн оказалась женщиной дела. Документы пришли на почту через час после разговора. Тонкая стопка бумаг, которая должна была вместить в себя четыре трупа и одного молчаливого монстра.
Лео перевернул страницу. Дальше шли протоколы допросов, но они были пустыми. Дэниел не отвечал. Не писал. Не кивал. Он просто сидел, смотрел в стену и, по словам следователей, "создавал впечатление полного отсутствия интереса к происходящему".
Интересно.
Обычно убийцы говорят. Даже самые хитрые. Они не могут удержаться. Им нужно объяснить, оправдаться, обвинить кого-то другого. Молчание – это роскошь, которую могут позволить себе только те, кому действительно нечего сказать. Или те, кто сказал всё своими руками.
Лео закрыл папку.
Глаза слипались. Третьи сутки без сна давали о себе странной тяжестью в затылке и легким звоном, который он научился игнорировать. Звон был не настоящий. Звон был в голове. Иногда звон превращался в голоса.
Сейчас было тихо.
Он задремал под мерный гул мотора.
…
…
Лео дернулся и открыл глаза.
Автобус стоял. Водитель, толстый мужчина в клетчатой рубашке, смотрел на него в зеркало заднего вида.
– Приехали, мистер. Конечная.
Лео моргнул. Щека была мокрой – то ли слюна, то ли слеза. Он вытер лицо рукавом и поднялся.
– Сколько я спал?
– Часа два. Храпели так, что стекла дрожали.
Лео ничего не сказал. Схватил рюкзак и вышел.
Воздух ударил в лицо сыростью и холодом. Автобусная остановка в Ред-Хуке представляла собой ржавый навес, скамейку и столб с расписанием, которое никто не читал. Вокруг – ни души. Только сосны и серое небо.
Где-то за деревьями угадывалась тюрьма.
Он не видел ее, но чувствовал. Как старую рану, которая начинает ныть к дождю.
Из-за угла остановки вынырнула женщина.
– Мистер Корбин?
Она была моложе, чем он представлял. Лет тридцать, короткие темные волосы, собранные в хвост, строгое пальто, под которым угадывалась фигура человека, который слишком мало ест и слишком много работает. Под глазами синие тени. Красивая той усталой красотой, которая появляется у женщин, привыкших проигрывать битвы, но не сдаваться.
– Рэйчел Стайн, – она протянула руку. Ладонь оказалась холодной и сухой.