Владимир Малянкин – Узник тишины (страница 3)
– Лео.
– Знаю. Пойдемте. У нас час до встречи с надзирателем, я расскажу детали, которых нет в деле.
Она развернулась и зашагала к старому "Форду", припаркованному у обочины. Лео пошел за ней.
– Какие детали? – спросил он, садясь в машину. Внутри пахло кофе и бумагой.
Рэйчел завела двигатель и вырулила на дорогу.
– Например, то, что Дэниел Восс – не первый глухонемой в своей семье.
Лео насторожился.
– У него есть родственники с такой же патологией?
– Нет. – Она резко повернула руль, объезжая яму. – Он был здоров. Слышал до семи лет. А потом перестал. Официальная версия – менингит. Но я копнула глубже.
– И?
– И нашла запись в больнице округа Колумбия. Дэниел Восс, семь лет, поступил с множественными травмами головы. Перелом височной кости. Гематомы. Его сбила машина? Нет. Упал с лестницы? Нет. В карточке написано: "травма, полученная в результате нападения".
Лео смотрел на дорогу.
– Нападения? Кто напал на семилетнего ребенка?
Рэйчел сжала губы.
– Его отец. Томас Восс. Богатый человек, владелец сети химчисток. Умер через год после этого инцидента. Сердечный приступ. Очень вовремя.
Машина подпрыгнула на очередной кочке.
– Дэниел потерял слух, – продолжила Рэйчел. – А потом потерял отца. Мать отправила его в школу-интернат для глухих. Он не разговаривал до восемнадцати лет. Никто не знал, что творится у него в голове. А потом он вдруг начал рисовать.
– Рисование не требует слуха, – заметил Лео.
– Требует, если ты рисуешь то, чего не видел. – Рэйчел бросила на него быстрый взгляд. – Его первые картины – это портреты людей. Людей, которых он никогда не встречал. Старуха в кресле-качалке. Мужчина с ножом. Девочка с веревкой на шее. Критики писали, что это "архетипы коллективного бессознательного". А потом один из этих людей нашелся.
– В смысле – нашелся?
– Старуха из его картины. Она реально существовала. Жила в доме престарелых в тридцати милях от интерната, где учился Дэниел. Ее задушили за месяц до того, как он нарисовал портрет.
В машине повисла тишина.
Лео почувствовал, как затылок начало покалывать. Так бывало всегда, когда он наступал на что-то важное.
– Вы хотите сказать, что он видел убийства до того, как они случались?
– Я хочу сказать, – Рэйчел остановила машину перед высокими воротами из колючей проволоки, – что я не знаю, виновен ли мой подзащитный в убийстве семьи. Но я точно знаю: он не такой, как мы.
За воротами вырастала тюрьма "Стоунвью". Серый бетон, узкие окна-щели, вышки с автоматчиками. Она стояла посреди выжженной химикатами земли, как больной зуб в пустой десне.
Лео вышел из машины.
Голос в голове, молчавший всю дорогу, вдруг прошептал:
Лео захлопнул дверцу и пошел к контрольно-пропускному пункту.
Глава 3
Внутри пахло потом, хлоркой и отчаянием.
Лео прошел через металлоискатель, оставил рюкзак в ячейке и получил желтый бейдж "Посетитель". Рэйчел шла рядом, стуча каблуками по бетонному полу.
– Надзиратель Харрис будет сопровождать вас, – сказала она. – Он здесь старший по блоку "С". Тяжелый человек. Любит власть.
– Я таких встречал.
– Вы не встречали Харриса. – Она остановилась перед тяжелой стальной дверью. – Он ненавидит Дэниела. Считает, что тот притворяется. Что молчание – это игра.
– А вы как считаете?
Рэйчел посмотрела на него в упор.
– Я считаю, что Дэниел Восс – самый одинокий человек на земле. И что мы все для него – как муравьи, которые суетятся под ногами. Он нас видит, но не слышит. И не хочет слышать.
Дверь открылась.
За ней стоял мужчина.
Надзиратель Харрис был похож на холодильник, которому приделали руки и ноги. Широкий, краснолицый, с маленькими глазками, заплывшими жиром. Форма натянута на животе так, что пуговицы молили о пощаде.
– Корбин? – спросил он, не здороваясь.
– Да.
– Ваша клиентка сказала, что вы психолог. – Харрис сплюнул на пол жвачку. – Только не вздумайте жалеть эту тварь. Он убил четырех человек, включая ребенка. Свою дочь, представляете? Я бы таких сразу к стенке ставил.
Лео промолчал.
Харрис усмехнулся и махнул рукой.
– Пошли. Только долго не задерживайтесь. У нас распорядок.
Они двинулись по коридору. Шаги гулко отдавались от стен. Слева и справа – двери камер с маленькими окошками-кормушками. Иногда в окошке мелькал глаз. Иногда раздавался крик или смех.
Лео считал шаги.
Двадцать три. Двадцать четыре. Двадцать пять.
Харрис остановился.
– Дальше я не пойду. Восс в одиночке, в конце коридора. Там кнопка вызова, если что. Только не ждите, что я прибегу. – Он заржал, довольный своей шуткой.
Лео пошел дальше.
Коридор сужался. Становилось холоднее. Лампы под потолком горели через одну, создавая полосы света и тени. Где-то капала вода.
Камера Дэниела Восса была последней.
Лео остановился перед дверью. На табличке – номер: С-17. И больше ничего.
Он глубоко вздохнул.
Голоса молчали. Впервые за долгое время в голове было абсолютно пусто. Как в морге.
Лео нажал кнопку.
Щелкнул замок. Дверь приоткрылась – Харрис все-таки дистанционно открыл ее.
Лео вошел.
Камера была маленькой. Койка, стол, привинченный к полу, параша в углу. Серый свет сочился из зарешеченного окна под потолком.
И стены.
Лео забыл, как дышать.