Владимир Малянкин – Узник тишины (страница 1)
Владимир Малянкин
Узник тишины
Данное литературное произведение является художественным вымыслом. Все персонажи, события, организации и места действия вымышлены или использованы фиктивно. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями или организациями являются случайными.
Автор не утверждает, что описанные в книге феномены (дар "видения смертей", передача способностей через прикосновение, массовые галлюцинации) существуют в реальности. Изображение психических расстройств, методов работы профайлеров, а также процедур в тюремных учреждениях основано на художественном представлении и может не соответствовать реальной медицинской или юридической практике.
Книга предназначена исключительно для развлечения и не является учебным пособием по психологии, криминалистике или эзотерике.
Ни автор, ни издательство не несут ответственности за любые попытки читателей интерпретировать описанные события как руководство к действию или за возможные психологические последствия прочтения людьми с чувствительной психикой.
Пролог
Он проснулся от тишины.
Это было неправильно. Тишина не просыпается. Тишина – это то, что наступает, когда умирает звук. Но здесь, в этой камере, она всегда была живой. Она дышала. Она ждала.
Он открыл глаза и уставился в потолок. Свинцово-серый бетон, исчерченный трещинами, как старая кожа. Где-то за стеной, сквозь три метра железобетона, спали другие. Убийцы, насильники, воры. Они видели сны. А он не спал. Он никогда не спал.
Он повернул голову к стене.
Рисунок.
Он появился сегодня ночью. Он не помнил, как рисовал. Он вообще редко помнил. Руки жили своей жизнью, когда мир вокруг затихал. Уголь – единственный голос, который у него остался.
На стене был человек.
Мужчина лет сорока, с глубокими морщинами у рта и глазами, которые смотрели внутрь себя. Лицо было прорисовано с пугающей точностью – каждая складка, каждая тень под глазами. Но самое страшное было не в лице.
У человека не было рта.
Только гладкая кожа там, где должны быть губы.
Художник сел на койке, натянув одеяло на голые плечи. В камере было холодно – батареи давно проржавели насквозь, и тюремное начальство экономило на тепле для таких, как он. Пожизненники не жаловались. Жалобы – это звуки.
А он не издавал звуков уже полтора года.
Он протянул руку и коснулся рисунка. Пальцы скользнули по шершавой стене, стирая угольную пыль. Кончики пальцев стали черными. Он провел линию там, где должен быть рот.
Он хотел нарисовать его открытым.
Но рука остановилась сама.
Потому что он вспомнил.
Это лицо он видел не во сне. Он видел его сегодня, когда надзиратель Харрис открывал кормушку, чтобы кинуть ему пайку. Харрис был жирным, потным и равнодушным. А этот человек… этот человек стоял за спиной Харриса.
Всего секунду.
Заглянул в камеру через стальное окошко.
Он смотрел на художника не как на зверя в клетке. Не с брезгливостью и не со страхом. Он смотрел на него так, будто
А потом Харрис захлопнул кормушку, и человек исчез.
Художник убрал руку от стены.
Рисунок был готов. Рот появился. Тонкая, едва заметная линия.
Улыбка.
За решеткой маленького окна под потолком занимался серый осенний рассвет. Где-то далеко, за колючей проволокой и ржавыми вышками, просыпался город Ред-Хук.
Человек с лицом без рта уже ехал в сторону тюрьмы.
Художник знал это.
Он всегда знал такие вещи.
Глава 1
Лео Корбин не курил три года, четыре месяца и двенадцать дней.
Он сидел на крыльце своего дома, зажав в пальцах пустоту, и смотрел, как утренний туман выползает из леса. Дом достался от матери – старый, деревянный, с вечно скрипящими половицами и печкой, которая дымила, если ветер дул с севера. Лео не чинил печку. Лео вообще ничего не чинил.
В кармане куртки зажужжал телефон.
Он не спешил доставать. Сначала посчитал удары сердца. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Телефон замолчал. Потом зажужжал снова.
– Да, – сказал Лео в трубку. Голос сел – он не разговаривал вслух со вчерашнего вечера, когда ходил в магазин за хлебом и сказал кассирше «спасибо».
– Мистер Корбин? – женский голос, нервный, с металлическим эхом. Машина. Громкая связь.
– Допустим.
– Меня зовут Рэйчел Стайн. Я адвокат. Мне дал ваш номер… один человек. Сказал, что вы помогли ему десять лет назад. Дело Уайта. Вы помните?
Лео помолчал.
Уайт. Мужчина, который зарезал жену и троих детей, а потом попытался доказать, что это сделал демон. Лео тогда потратил три недели, чтобы вытащить из него правду. Уайт действительно верил в демона. Но демоном был он сам.
– Помню, – сказал Лео. – Он умер в психушке через год.
– Да. Но вы ему помогли. До того, как он… – она запнулась. – В общем, я представляю интересы человека, которому нужна ваша помощь.
Лео хотел засмеяться. Помощь. Он еле помогал себе вставать по утрам.
– Я больше не работаю, мисс Стайн.
– Мистер Корбин, я знаю вашу историю. Знаю, почему вы ушли. Но этот случай… он особенный.
– Все случаи особенные, – Лео поднялся с крыльца. В спине хрустнуло. – Пока не закроешь папку.
– Он не говорит.
Лео замер.
– Что?
– Мой подзащитный. Он не говорит ни слова с момента ареста. Полтора года. Глухонемой. Художник. Его зовут Дэниел Восс. Вы могли слышать.
Лео слышал.
Громкое дело. Полгода назад об этом писали все газеты, потом заткнулись – новых фактов не было. Художник, который убил свою семью в собственном доме. Жену, семилетнюю дочь, тещу, которая приехала погостить. Четыре трупа. Дэниела нашли на следующее утро: он сидел в гостиной, перепачканный кровью, и рисовал на обоях. Рисовал их. Мертвых.
– Я не беру таких клиентов, – сказал Лео.
– Его хотят этапировать в федеральную тюрьму, – быстро заговорила адвокат. – Через месяц. Там ему будет хуже. Гораздо хуже. Я пытаюсь подать апелляцию, но мне нужен психологический портрет. Экспертиза. Вы один из лучших профайлеров, которых я знаю.
–
– Мистер Корбин. – Голос стал жестче. – Я готова заплатить ваш гонорар. Любой.
Лео посмотрел на небо. Серое, тяжелое, готовое пролиться дождем. Внутри головы, где-то за правым виском, зашевелился знакомый голос. Тот самый, который он слышал последние три года. Голос говорил:
– Двадцать тысяч, – сказал Лео.
Пауза.