Владимир Малянкин – МЕРТВЫЙ СЕЗОН (страница 2)

Павел посмотрел на него. В его глазах не было страха. Только усталость.

– У нас два ружья, один пистолет и полтора магазина патронов. Против сорока. Ты математику в школе учил?

– Учил, – сказал Глеб. – Но я также учил, что если не драться, то умирать стоя на месте.

Он повернулся к лагерю, где уже просыпались люди. Лица были испуганными, но никто не кричал. Они знали: крик привлекает их быстрее, чем запах крови.

– Собирайте вещи, – сказал Глеб, повышая голос, чтобы все слышали. – Берем только еду, воду, оружие. Машины оставляем – они нас не спасут. Идем пешком, на юг, к городу.

– К городу? – Голос Натальи, молодой женщины с ребенком на руках, дрожал. – Там же их тысячи.

– Там есть стены, – сказал Глеб. – Там есть люди. Там есть шанс.

– А здесь?

Глеб посмотрел на лес, откуда медленно, но неумолимо приближались мертвые.

– Здесь его нет.

Они шли три часа.

Снег был глубоким, и каждый шаг давался с трудом. Дети плакали, но их матери затыкали рты, потому что звук – это смерть. В лесу было тихо – слишком тихо для живого леса. Птицы молчали, звери ушли, и только ветер гудел в голых ветвях, как похоронная песня.

Глеб шел первым, прокладывая путь. За ним – Павел с ружьем, потом остальные. Сзади замыкал Илья, бывший охотник, который знал лес лучше, чем свою бывшую жену.

– Глеб, – окликнул его Павел через час пути. – Они нас преследуют.

Глеб остановился, оглянулся. В сером утреннем свете он увидел их – далеко, но достаточно близко, чтобы разглядеть лица. Они шли по их следам, медленно, но неумолимо, как прилив, который нельзя остановить.

– Сколько?

– Десятка три. Те же, что были. Может, добавились новые.

– Откуда они знают, куда мы идем?

– Они не знают, – сказал Павел. – Они просто идут. Они всегда идут. Пока не увидят цель, пока не почуют запах.

– Тогда надо идти быстрее.

– Не можем, – Павел кивнул на детей. – Они выдохлись.

Глеб посмотрел на маленькую девочку, которую Наталья несла на руках. Девочке было лет пять, не больше. Она не плакала, но ее лицо было синим от холода, и глаза смотрели в никуда.

– Дайте ей мою куртку, – сказал Глеб, расстегивая молнию.

– Ты замерзнешь, – сказал Павел.

– Я замерзну, она умрет. Выбирай.

Павел ничего не сказал. Он взял куртку, укутал девочку, и они пошли дальше.

К полудню лес начал редеть. Впереди показалась дорога – разбитая, занесенная снегом, но все же дорога. А на дороге – машина. Большая, черная, с тонированными стеклами. Внедорожник.

– Это наша? – спросил кто-то сзади.

– Нет, – сказал Глеб. – Но теперь наша.

Они подошли к машине. Двери были закрыты, стекла целы. Внутри никого не было. Или кто-то был, но ушел. Или его утащили.

– Павел, проверь, – сказал Глеб.

Павел обошел машину, заглянул в багажник. Тот был открыт. Внутри – пустые канистры, веревка, аптечка. И труп.

– Мертвый, – сказал Павел. – Давно. Не вставал.

– Откуда знаешь?

– Голова отдельно.

Глеб подошел, посмотрел. Тело мужчины было изуродовано – то ли звери, то ли свои. Голова лежала в стороне, и в ее остекленевших глазах застыл тот же ужас, который Глеб видел в сотнях других глаз за последние три месяца.

– Бензин есть? – спросил он.

– Полбака, – сказал Павел, проверив. – Хватит до города.

– Загружаемся.

Они втиснулись в машину – четырнадцать человек в пятиместный внедорожник. Детей посадили на колени, взрослые стояли в проходах, дыша друг другу в затылок. Глеб сел за руль, Павел рядом с ним, с ружьем наготове.

– Поехали, – сказал Глеб.

Машина завелась с полоборота, и он выжал газ. Внедорожник рванул по заснеженной дороге, оставляя за собой темные следы шин.

В зеркале заднего вида Глеб увидел, как из леса вышли они. Сорок серых фигур на белом снегу. Они смотрели вслед машине, и их рты открывались и закрывались, как у рыб, выброшенных на берег.

– Прощайте, – прошептал Глеб.

Он не знал, что они увидят их снова. Через три часа. В городе.

Глава 2

Город

Город назывался Зареченск. Раньше здесь жило сорок тысяч человек. Теперь – неизвестно. Может, тысяча. Может, сотня. Может, никто.

Глеб въехал в город на закате. Солнце садилось за многоэтажками, и их стекла горели оранжевым, как пожары, которых здесь было много три месяца назад. Теперь пожары потухли. Город был серым, мертвым, и только дым из труб некоторых домов говорил о том, что здесь еще есть жизнь.

– Смотри, – сказал Павел, указывая на вышку.

Она стояла на холме, у водонапорной станции. Металлическая конструкция, на которой был укреплен прожектор и что-то еще – не то антенна, не то флаг.

– Там люди, – сказал Глеб.

– Или то, что было людьми.

– Люди. Они построили вышку. Мертвые не строят.

Павел промолчал.

Глеб направил машину к холму. Дорога была завалена снегом, но внедорожник шел хорошо, рыча мотором в тишине мертвого города. Из окон домов на них никто не смотрел – или смотрел, но не показывался.

У подножия холма дорогу преградил баррикада – ржавые машины, бетонные блоки, колючая проволока. За ней – двое мужчин с ружьями.

– Стой! – крикнул один, поднимая оружие. – Дальше нельзя!

Глеб остановил машину, заглушил двигатель и вышел, подняв руки.

– Мы с миром, – сказал он. – Нам нужно убежище.

– Откуда вы?

– С севера. Лагерь был в лесу. Мертвые нас выбили.

Мужчины переглянулись. Тот, что справа, был молодым, лет двадцати пяти, с обветренным лицом и глазами, которые видели слишком много. Тот, что слева, – старше, с сединой в волосах и шрамом на подбородке.

– Сколько вас? – спросил старший.

– Четырнадцать. Двое детей.