Владимир Малянкин – МЕРТВЫЙ СЕЗОН (страница 3)

– Оружие есть?

– Два ружья, пистолет. Патронов мало.

– Положите на землю. Мы проверим.

Глеб кивнул Павлу. Тот вышел из машины, положил ружья на снег. Остальные вышли следом – испуганные, голодные, замерзшие. Наталья держала девочку на руках, и та уже не плакала – только смотрела на вышку широкими глазами.

Молодой мужчина подошел, обыскал их быстро, профессионально. Нашел нож у Ильи, забрал. Пистолет у Павла, забрал. Патроны пересчитал, кивнул старшему.

– Чисто.

– Проходите, – сказал старший, отодвигая бетонный блок. – Но предупреждаю: здесь свои правила. Выполняете – живете. Нарушаете – уходите. Или остаетесь. Но уже не с нами.

Они прошли.

За баррикадой был лагерь – десяток домов, обнесенных забором из металлических листов и колючей проволоки. Внутри горели костры, люди ходили по расчищенным дорожкам, и пахло здесь дымом, жареным мясом и чем-то еще – тем, чего Глеб не чувствовал три месяца.

Надеждой.

Их встретила женщина.

Она была высокой, лет сорока, с короткими седыми волосами и лицом, которое могло быть красивым, если бы не шрам, пересекавший левую щеку от скулы до подбородка. Оделась она в армейскую куртку и берцы, и держалась так, будто привыкла командовать.

– Кто старший? – спросила она, оглядывая их.

– Я, – сказал Глеб.

Женщина посмотрела на него долгим взглядом. Оценивающим. Как на лошадь перед покупкой.

– Имя?

– Глеб.

– Я Зоя. – Она не протянула руки. – Здесь я за порядок. Ваши ружья мы вернем, когда убедимся, что вы не опасны. Детей поселим в теплом доме. Взрослых – в бараках. Еда – по карточкам. Работа – по способностям.

– Какая работа? – спросил Павел.

– Та, которая нужна, – сказала Зоя. – Чистить снег, таскать воду, чинить забор. Если умеете стрелять – пойдете в дозор. Если умеете лечить – в лазарет. Если умеете только жрать и срать – пойдете на вышки приманкой.

– Приманкой? – переспросила Наталья, прижимая к себе девочку.

Зоя посмотрела на нее. В ее глазах не было жестокости. Только правда.

– Мертвые идут на запах, – сказала она. – Живой запах для них лучше, чем кровь. Если мы не будем их отвлекать, они соберутся у ворот и снесут забор. Поэтому каждую ночь кто-то выходит на вышки и сидит там, пока не рассветет. Они собираются внизу, пытаются забраться. Если повезет – не заберутся. Если нет… – Она пожала плечами. – Мы выбираем тех, кто нам не нужен.

– Это… это же варварство, – прошептала Наталья.

– Это выживание, – сказала Зоя. – Добро пожаловать в новый мир.

Она развернулась и пошла, не оглядываясь.

Глеб смотрел ей вслед и думал о том, что в ее словах нет лжи. Только правда. Такая же холодная, как этот город, как этот снег, как эти люди, которые научились жить среди мертвых, сами став наполовину мертвыми.

– Что будем делать? – спросил Павел.

– Будем выживать, – сказал Глеб. – Как все.

Глава 3

Правила выживания

Первую ночь они спали в бараке – длинном деревянном здании, где раньше, наверное, был склад. Теперь здесь стояли двухъярусные кровати, на которых лежали тонкие матрасы и вонючие одеяла. В углу – железная печка, в которой горели дрова, но тепла хватало только на то, чтобы не замерзнуть насмерть.

Глеб не спал. Он лежал на верхней койке, смотрел в потолок и слушал, как дышат люди. Тяжело, с присвистом. Простуда, грипп, пневмония – в этом мире болезни убивали быстрее, чем мертвые.

– Глеб.

Он повернул голову. Павел стоял внизу, одетый, с пистолетом в руке.

– Что случилось?

– Там что-то происходит. У вышки.

Глеб спустился, натянул куртку. Они вышли на улицу. Ночь была холодной, ясной, и звезды на небе горели так ярко, как будто хотели осветить все ужасы, которые творились внизу.

Вышка стояла на холме, в сотне метров от лагеря. На ее вершине горел прожектор, выхватывая из темноты белую равнину, на которой двигались фигуры. Их было много – десятки, может, сотни. Они шли к вышке медленно, но неумолимо, как муравьи на сладкое.

А на вышке, на самой верхней площадке, стоял человек.

Глеб не мог разглядеть его лица, но видел, как он мечется по площадке, как бьет по перилам, как кричит – но крика не было слышно, только ветер, который гудел в металлических конструкциях, как голодный зверь.

– Это приманка, – сказал Павел. – Они выставили человека, чтобы отвлечь стаю.

– И что с ним будет?

– Если повезет, продержится до рассвета. Мертвые не любят свет. Когда взойдет солнце, они уйдут в тень, и его снимут.

– А если не повезет?

Павел не ответил. Он смотрел на вышку, и в его глазах – серых, усталых – Глеб увидел то, что видел у многих за последние три месяца. Смирение. И ненависть. К этому миру, к этим правилам, к себе за то, что он ничего не может изменить.

– Нам нужно уходить, – сказал Глеб. – Это не наш дом.

– А где наш? – спросил Павел. – В лесу, где нас сожрали? На трассе, где мы замерзли? В машине, где четырнадцать человек живут вонью друг друга?

– Где-то есть место, где не нужно приносить людей в жертву, чтобы выжить.

– Ты веришь в это?

Глеб посмотрел на вышку. Человек наверху перестал метаться. Он стоял неподвижно, глядя вниз, на море серых лиц, которые тянулись к нему, как цветы к солнцу.

– Должен верить, – сказал Глеб. – Иначе зачем мы все это делаем?

Наутро приманку сняли. Он был жив, но его глаза – Глеб видел их, когда они встретились у столовой – смотрели в никуда. Он не говорил, не ел, не спал. Он просто сидел на кровати и смотрел на стену, и его губы шевелились, произнося слова, которые никто не мог разобрать.

– Это пройдет, – сказала Зоя, проходя мимо. – Или нет. Некоторые ломаются после первой ночи. Некоторые держатся месяцами.

– Вы не можете так поступать с людьми, – сказал Глеб.

Зоя остановилась, посмотрела на него.

– А как мы должны поступать? – спросила она. – Собраться в круг, спеть песню и надеяться, что мертвые нас не тронут? Это не работает, Глеб. Это никогда не работало. Единственное, что работает, – это жертва. Всегда так было. Про раньше мы называли это налогами, армией, страховкой. Теперь мы называем это приманкой. Суть одна.

– Есть разница между налогами и тем, чтобы бросить человека на съедение.

– Разница только в том, что ты видишь лица, – сказала Зоя. – Когда ты платишь налоги, ты не видишь детей, которые умирают от голода в Африке. Когда ты отправляешь солдат на войну, ты не смотришь в глаза их матерям. А здесь ты видишь. И это бесит. Но это не делает жертву менее необходимой.

Она ушла, оставив Глеба стоять посреди лагеря, среди людей, которые ели жидкую кашу из мисок, которые чинили заборы, которые хоронили своих мертвых и молились своим богам.

Он чувствовал, как внутри него что-то меняется. Как та грань, которую он держал три месяца, начинает стираться. Как он становится одним из них – тех, кто смотрит на вышку и думает: «Слава богу, что не я».

И это было страшнее, чем любой мертвец.

Глава 4

Тот, кто ведет

На третий день в лагере случилось то, чего все боялись.