Владимир Малов – Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653 (страница 47)
Несмотря на стремление министров соблюсти тайну, слухи о предстоящей акции все же успели распространиться. Когда парламентарии заметили, что после мессы королева вышла из собора, оставив на месте обязанного повсюду сопровождать ее лейтенанта гвардии Комменжа, они решили, что сейчас начнутся аресты, и разбежались.
Народ насторожился, стал собираться в толпы, ожидая, чем кончится дело.
Комменж в одной карете, сопровождаемый конвоем, направился прямо к дому Брусселя. Домашним удалось оттянуть отъезд арестованного, сказав, что ему нужно довести до конца некую медицинскую процедуру. Во время этой задержки у дверей дома начал собираться народ, обступая карету; Комменж занервничал, заторопился и увел старика из дома, не дав ему даже надеть теплый плащ и в домашней обуви.
Колоритный рассказ о начале волнений дан в мемуарах Ги Жоли (советник Шатле, ставший активным фрондером, сподвижником кардинала Реца). Окна Брусселя выходили на Сену, прямо за рекой была Гревская площадь с самым большим парижским речным портом. Услышав крики соседей Брусселя, многие лодочники и грузчики переправились через реку на Сите в маленький старый порт Сен-Ландри, «вооруженные своими баграми; там к ним присоединились местные лодочники и много других людей, привлеченных набатом церкви Сен-Ландри; потрясая алебардами и старыми шпагами, они погнались за каретой с криками «Бей! Бей!»[493].
Сразу же стали натягивать цепи на пути кареты: действовала солидарность соседей (Бруссель числился капитаном городской милиции своего квартала). «Цепи перекрывают улицы, так что при первом же повороте Комменжу пришлось остановиться; спасаясь от преследователей, он постоянно поворачивал карету в разные стороны и все время отбивался от народа, а толпа все увеличивалась»[494].
Преодолевая препятствия, Комменж спешил выехать на ту грассу, вдоль которой располагались гвардейцы, охранявшие проезд короля в собор и обратно: от Нового моста по левому берегу Сите и вдоль Нового рынка. Но там уже не было войск: солдаты, почувствовав неладное, «удивленные тем, что их не снимают с постов, ушли гуськом, без порядка и барабанного боя, держа мушкеты подмышкой и без своих главных офицеров»[495]. Народ продолжал гнаться за каретой, пока уже на набережной левого берега Сите она не сломалась. Брусселю грозила смерть: конвоир имел приказ не выдавать его живым. К счастью, Комменжу удалось именем короля завладеть одной частной каретой, пересадить туда арестанта и удалиться от преследователей, с которыми уже вошел в соприкосновение двигавшийся навстречу отряд под командованием маршала Ламейрэ.
Бруссель был доставлен в Пале-Рояль и оттуда вывезен за пределы города, в Сен-Жермен-ан-Лэ, где он заночевал; на другой день его предполагалось вывезти в заточение в пограничную крепость Седан.
Другой намеченный к аресту парламентарий, Бланмениль, был взят у себя на дому и без осложнений препровожден в Венсеннский замок.
В ратуше о начавшихся волнениях узнали около 2 ч. дня, когда туда с этим сообщением явился квартальный острова Сите Жан Руссо; к этому времени, по его словам, все лавки на острове были уже закрыты. Городское бюро[496] немедленно вызвало к ратуше отряды муниципальной стражи и послало людей на места (как на Сите, так и в другие кварталы) осведомиться о реальном положении дел.
Посланные, вернувшись, сообщили, «что повсюду множество бродяг, которые хотят пограбить, и это внушает опасения и панический ужас буржуа; они (бродяги. —
С извещением об этом в Пале-Рояль был отправлен первый эшевен Фурнье. Королеве оставалось только сделать вид, что она довольна такой заботой о безопасности города, но все же она просила, чтобы цепи были сняты: передвижениям королевских войск они уже явно мешали. Ратуше как будто следовало исполнить просьбу регентши, но она нашла уклончивое решение: цепи будут сняты, но только завтрашним утром, когда будут открыты и лавки. Вместе с тем всем полковникам и капитанам милиции были посланы приказы «распорядиться, чтобы все буржуа держали свое оружие готовым к пресечению беспорядков»[498], что означало общую мобилизацию.
Волнения очень быстро распространились за пределы Сите. «Журнал парламента» отмечает немедленное закрытие лавок и вооружение буржуа на мостах, которые вели с острова на правый берег (мосты Нотр-Дам и Понт-о-Шанж) и левый берег Сены (мост Сен-Мишель), а также на ул. Сен-Дени (чьи жители слишком хорошо помнили события 12 января) и в районе Главного рынка[499].
Соответствующие «лоялистской» версии свидетельства источников о насилиях простонародья над зажиточными горожанами не отличаются конкретностью и могут быть заподозрены в тенденциозности. Так, «История нашего времени» утверждает, что простой народ «бросал камни в стекла, взламывал двери и лавки на улицах Сен-Дени и Сент-Оноре и грозил все разграбить», если хозяева не примкнут к восстанию. Правда, автор памфлета тут же добавляет, что «буржуа, давно уже расположенные к защите своей свободы, немедленно взялись за оружие»[500], так что по отношению к ним столь грубые «методы убеждения» выглядят странными.
О погромах на ул. Сен-Дени не пишет больше никто, и это сообщение, видимо, следует считать вымыслом. Что касается событий на ул. Сент-Оноре, то нужно учесть, что ее основная часть, соседствовавшая с дворцами Пале-Рояль, Лувр и Тюильри, находилась под контролем королевских войск, но в ее восточных кварталах активно действовали толпы простонародья, опиравшиеся на прочный тыл, Главный рынок. На улице происходили боевые действия, что объясняло и осторожность домохозяев, и «принуждение» их со стороны «черни». Именно к этой ситуации относится свидетельство записки Дюбуа («чернь… заставляла буржуа стоять в дверях своих домов с оружием в руках, разбивая окна и двери тех, кто отказывался это делать»)[501].
О том же пишет в своем «Мемориале» священник Жан де Тулуз: «Весь простой народ принялся швырять камни в окна буржуа, крича, чтобы они закрывали лавки и присоединялись к народу»[502].
Единственным конкретно зафиксированным случаем нападения на богача была попытка «нескольких каменщиков и прочей черни» разграбить дом финансиста Кателана, отраженная городской милицией[503]. Но это был очень «адресный» акт, и скорее политический, чем социальный: Кателан был одним из трех откупщиков, против которых четыре дня назад было решено возбудить процесс в Парижском парламенте, и его можно было счесть одним из виновников начавшихся репрессий.
В целом же надо сказать, что в восстании 26–28 августа простонародье и зажиточные горожане выступали как союзники, различались только исполняемые ими роли.
Но вернемся на остров Сите, к тому моменту, когда произошло первое столкновение отряда Ламейрэ с мятежной толпой. Какова была цель этого конного рейда? Была ли это просто демонстрация силы, в надежде на то, что этого окажется достаточно для усмирения волнений? Существует очень интересная версия, изложенная в дневнике королевского дворецкого Жана Валье: Ламейрэ получил приказ министров занять здание Дворца Правосудия, чтобы помешать дальнейшим собраниям парламента. Именно с этой целью отряд маршала двигался от Нового моста по левому берегу Сите. «Однако буржуа этого квартала уже закрыли все ворота и проезды, так что гвардейцам пришлось со стыдом повернуть обратно»[504].
Эта версия выглядит вполне правдоподобной: занятие Дворца Правосудия было бы последовательным и решительным шагом, которого требовала ситуация.
О том, что целью похода Ламейрэ был именно захват здания парламента, упоминают и некоторые другие источники: бранденбургский резидент Викфор в письме от 28 августа[505] и автор одной анонимной рукописной «Реляции», составлявшейся одновременно с событиями[506]. Однако нереальность замысла выяснилась в ходе его осуществления: события развивались слишком быстро, подходы к парламенту были перекрыты цепями; к тому же Ламейрэ, очевидно, узнал, что все лавки в ограде Дворца Правосудия (а их было более 200) уже закрыты и, конечно, не оставлены без вооруженной охраны.
Отступление Ламейрэ не было столь мирным, как можно понять из дневника Валье: маршалу пришлось вступить в уличный бой с толпой простолюдинов — с теми самыми людьми, которые только что гнались за увозившей Брусселя каретой, а теперь в ярости бросали в Сену ее обломки. Ламейрэ попытался разогнать мятежное сборище, люди разбегались перед кавалерией, но в тылу был Новый рынок и недостатка в подкреплениях не было, толпа все увеличивалась. Град булыжников посыпался на небольшой отряд гвардии, камни бросали и с улицы, и с верхних этажей домов. Отстреливаясь (тогда появились первые жертвы среди простолюдинов), теснимые народом гвардейцы отошли к Новому мосту и некоторое время удерживали эту важную позицию.