Владимир Малов – Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653 (страница 44)
Об общей напряженности в Нормандии свидетельствовал процесс отмирания ее Штатов. Формально она еще была «землей Штатов», хотя и «неполноценной»: налоги собирались по элекциям королевской администрацией.
До 1634 г. небольшое (около полсотни депутатов) трехсословное собрание созывалось ежегодно, затем — с большими перерывами. Собравшаяся в первый год регентства (ноябрь — декабрь 1643 г.) сессия Штатов оказалась очень бурной: делегаты требовали снижения тальи по Нормандии вдвое и возвращения им права ежегодного созыва.
После этого Штаты Нормандии соберутся только в 1655 г., уже после Фронды, и это будет последняя сессия в их истории.
Гренобльский парламент ощущал рост своего влияния с тех пор как с 1628 г. перестали созываться Штаты Дофине. Вступив в союз со Счетной палатой и финансовым бюро[468], он счел себя вправе отдавать распоряжения членам постоянной администрации бывших Штатов и через их посредство просить губернатора Дофине герцога Ледигьера о созыве долженствовавшей быть преемницей Штатов Ассамблеи десяти городов. Главной задачей этой последней должно было стать обсуждение вопроса об облегчении налогового бремени. Особые претензии вызывал недавно заключенный и должным образом не верифицированный контракт по взиманию специального сбора на содержание армии (estappe), который, по мнению оппозиции, следовало считать незаконным. Гренобльский парламент готов был отправить в Париж делегацию; она должна была не только представить двору свои просьбы, но и завязать союзнические отношения со столичными коллегами.
6 августа правительство поспешило направить властям Дофине письма за королевской подписью, где был дан отказ в созыве Ассамблеи десяти городов и предписывалось безоговорочно зарегистрировать декларацию 31 июля[469].
Политическая ситуация в Провансе определялась острой борьбой за власть в верхах провансальского общества, дошедшей в 1648 г. до фактического разгона Эксского парламента. С 1637 г. областью жесткой рукой правил губернатор граф Луи-Эмманюэль д 'Алэ (1396–1633), сын бастарда Карла IX герцога Шарля Ангулемского; он находился в тесной связи с Конде, будучи по матери двоюродным братом молодого полководца. При нем в 1639 г. прекратили свое существование Штаты Прованса. На смену им в той же функции вотирующего налоги органа пришла Ассамблея общин Прованса, собрание представителей имевших на то право муниципалитетов (в основном их первых консулов); в промежутке между ежегодными сессиями действовал постоянный комитет ассамблеи («прокуроры Прованса», которыми были консулы столицы провинции Экса). Правительство было заинтересовано в контроле над этой представительной системой; губернатор зорко следил за муниципальными выборами, обеспечивая избрание угодных власти кандидатов, иногда он даже с королевской санкции вообще отменял выборы, заменяя их назначением. Особое внимание обращалось, естественно, на состав консулатов Экса и крупнейшего города провинции Марселя, к 1648 г. эти посты были заняты прямыми ставленниками д'Алэ. Впрочем, существенных конфликтов с Ассамблеей общин не возникало: правительство запрашивало у нее очень умеренные суммы, опасаясь раздражать столь же горячих, сколь и прижимистых провансальцев, так что чисто антиналоговых волнений в год начала Фронды в Провансе не было.
Интенданты в Провансе действовали рука об руку с губернатором как его помощники. В отличие от своих коллег в «элекционных землях», они не могли участвовать в организации сбора налогов, но все же определенные возможности для вмешательства в местную экономику у них были. Они имели особое поручение руководить проверкой и ликвидацией долгов городских и сельских общин, чья задолженность очень выросла со времени Религиозных войн. Это означало вторжение в компетенцию парламента и Объединенной финансовой палаты (последняя в Провансе совмещала функции Счетной и Налоговой палат). Обе стороны предъявляли друг к другу претензии. Многие члены судейской элиты были кредиторами зависимых от них общин, и интендант не мог положиться на их объективность; судейские же обвиняли в некомпетентности и недобросовестности доверенных лиц интенданта (его «субделегатов», набиравшихся им из второразрядных провансальских оффисье), проводивших на местах такую проверку.
И губернатор, и интенданты относились к не зависящим от них трибуналам — особенно к парламенту — с предвзятой враждебностью, подозревая их (зачастую вполне справедливо) в готовности через свою клиентуру провоцировать городские волнения. Кризису в отношениях правительства с Эксским парламентом было положено начало в 1641 г.: в составе этой коллегии была создана новая, четвертая палата («Палата прошений»)[470]. Когда д'Алэ явился с соответствующим эдиктом в парламент (8 марта 1641 г.), парламентарии демонстративно удалились из зала заседаний, а губернатор с не меньшей бесцеремонностью «провел регистрацию» лично с помощью своего секретаря.
Палата прошений была организована, но старые советники упорно не желали признавать новых коллег, и только в 1644 г., убедившись, что регентша не намерена отказываться от этого наследия Ришелье, смирились с фактом их существования, но напряженность осталась, проявляясь в различных мелких инцидентах.
Но вот в октябре 1647 г. появился эдикт о создании в Эксском парламенте «семестра», причем роль «семестра» должна была исполнять эта самая Палата прошений, а поскольку в ней было только 18 советников, в старых же палатах их состояло 53, предстояло продать 35 новых судейских должностей; эту операцию взял на откуп вездесущий финансист Табуре. Новые должности продавали вдвое дешевле, чем стоили старые, но покупатели все не шли. Решили не ждать: 28 января 1648 г. д'Алэ лично провел принудительную регистрацию эдикта в парламенте и сразу же предложил парламентариям уйти в полугодовой отпуск, уступив место «семестру». Судьи удалились с видом покорности, но принялись делать все от них зависящее, чтобы сорвать покупку новых должностей. Первый же покупатель, некто Гейдон, адвокат из Марселя, был смертельно ранен 18 марта неизвестными в масках. После этого цена на продаваемые должности снизилась на треть: потенциальные покупатели поняли, что рискуют не только кошельком, но и жизнью. Правительство прибегло к репрессиям: 29 апреля первый президент парламента Мегриньи был выслан из Прованса, и вслед за ним высылке подверглось большинство старых парламентариев. Было объявлено, что «семестр» будет работать в качестве парламента и по истечении своего полугодия, пока не будут распроданы все новые должности.
Многие высланные обосновались за близкой границей, в принадлежавшей папам области Авиньона, где у них были имения. Главой их стал молодой и энергичный президент Анри де Форбен, маркиз д 'Оппед (1620–1671; с 1655 г. первый президент Эксского парламента). Оппозиционеры не смирились с разгоном и принялись набирать на свои средства отряды наемников; в июле на тайном совещании они решили набрать на папской территории 2 тыс. солдат. Конечно, эти волонтеры без поддержки народа (а народ пока оставался безразличен к конфликту) не могли бы противостоять регулярным воинским частям под командой д'Алэ, но перспектива постоянных террористических актов становилась реальной. Парижские события подбодрили эксских парламентариев: они знали, что одним из предложений ПСЛ было уничтожение провансальского «семестра» и стали надеяться, что правительство все-таки уступит в этом вопросе (хотя такая уступка прямо исключалась текстом декларации 31 июля).
От трех больших «земель Штатов» (Бретань, Лангедок, Бургундия), где размеры получаемых короной налогов определялись по ее соглашению с местными сословными органами, правительство могло не ожидать серьезных осложнений.
Лояльность Дижонского парламента обеспечивалась его покорностью воле губернатора Бургундии Конде, чьи ставленники занимали руководящие посты в этой палате[471].
Лангедокский парламент в Тулузе пока вел себя достаточно спокойно, хотя было ясно, что его сочувствие на стороне парижан: 18 июля он запретил применение насильственных методов при взимании тальи[472], а 4 августа, пользуясь ситуацией, объявил незаконными недавно созданные на территории его округа без его санкции новые президиальные суды в Родезе, Монтобане, Прива и Лиму[473]. При всем том он до января 1649 г. воздерживался даже от публикации в Лангедоке прямо не относящихся к нему королевских деклараций об отзыве интендантов и снижении тальи.
Бретонский парламент в Ренне только что пережил острый конфликт с правительством, попытавшимся в январе 1647 г. ввести в Бретани до того отсутствовавший пост интенданта. Чтобы смягчить недовольство бретонцев, таковым назначили местного уроженца, советника Реннского парламента маркиза Коэтлогона. Это не помогло: парламент запретил всем подчиняться новоявленному интенданту, а самого Коэтлогона, не пожелавшего добровольно отказаться от почетного назначения, лишил права исполнять его парламентские обязанности. Правительство долго настаивало на своем, пыталось вызвать в столицу для надлежащего распекания наиболее активных оппозиционеров, но парижские события сорвали его планы, так что, одновременно с отзывом других интендантов, 16 июля 1648 г. было отправлено письмо короля Коэтлогону, освобождавшее того от возложенных обязанностей. Тем самым конфликт был исчерпан (но Коэтлогону еще год пришлось униженно просить коллег вернуть ему право заседать вместе с ними), завершившись полной победой парламентариев[474]. После этого парижская оппозиция могла рассчитывать на их симпатии, но не более того: министры оставили Бретань в покое (первый интендант появится там только через 40 лет, в 1689 г.), а сами бретонцы, пользуясь широкой автономией, общефранцузскими делами не очень интересовались.