Владимир Малов – Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653 (страница 27)
Тем не менее Б.Ф. Поршнев полагал, что Мазарини был склонен после заключения мира даже без союзников предпринять интервенцию в революционную Англию; что имея в виду эту цель, он с 1645 г. начал форсировать заключение мира в Германии, идя на всяческие уступки и фактически упустив плоды всех побед. Он счел доказательством таких намерений одно место из письма Мазарини к Белльевру от 10 декабря 1646 г. Министр поручал послу заверить все еще колеблющихся шотландцев в том, что «после заключения общего мира (накануне чего мы, слава Богу, находимся) Франция выскажется в пользу короля Великобритании; а также в том, что тогда, если и не удастся заставить шотландцев [тоже] выступить в его (Карла I. —
Конец этой фразы дан в переводе Б. Ф. Поршнева, который при проверке по оригиналу оказался неверным. В действительности здесь речь идет уже не о будущем, а о настоящем. Следует читать: «…а также в том, что и теперь, если для того, что шотландцы высказались в пользу короля, недостает лишь такого же заявления Франции, то и к этому их в-ва были бы склонны, если бы была очевидной [возможность] восстановления короля»[285]. Характерный трюк Мазарини-дипломата: вялый конец фразы ставит под сомнение ее энергичное начало. На будущее когда наступит общий мир, можно обещать что угодно, в настоящем от прямой поддержки Карла I Франция все-таки воздерживается под предлогом, что возможность его реставрации не очевидна. А разве после заключения мира она будет, очевидной?
Правда, в нашем переводе слово «возможность» не случайно стоит в квадратных скобках. Дело в том, что в оригинале вместо него стоит совсем другое слово: «полезность» (l'utilit). Усомниться в полезности реставрации короля?! Издававший письмо по копии, снятой с петербургского оригинала, А. Шерэль предположил здесь ошибку копииста и поставил «possibili» («возможность»)[286].
Видимо, с ним надо согласиться: в письме, с которым должна была ознакомиться Генриетта-Мария, сомневаться в полезности реставрации ее супруга было немыслимо.
Впрочем, до мира было еще далеко, и у нас нет основания верить данному заявлению Мазарини больше, чем другой фразе, содержащейся в его почти одновременном письме французскому послу в Голландии Брассе от 21 декабря 1646 г. т. е. в документе, не предназначенном для глаз английской ко левы. Кардинал пишет: «Истина состоит в том, что мы не будем, думать ни о чем подобном (выше обсуждался вопрос о посылке французских войск в Англию. —
Белльевр высадился в Англии 4 (14) июля 1646 г. Уже первые его впечатления были самыми пессимистическими. Возможности эффективного посредничества были сразу же пресечены решением английского парламента 22 июля (1 августа), отказавшегося признавать посредником любого иностранного монарха. После этого Белльевру оставалось лишь уехать на север Англии, к королю, дабы всячески склонять его идти на любые уступки. Но Карл оказался непоправимо принципиальным в вопросах церковного устройства. Несмотря на все увещания Мазарини и своей супруги, он так и не согласился на упразднение англиканской церкви и введение пресвитерианства. После того как шотландцы выдали его английскому парламенту, Белльевру осталось лишь играть роль пассивного наблюдателя. Из Англии он вернулся в ноябре 1647 г.
А Дюнкерк французы все-таки взяли 12 октября 1646 г. Внутренние проблемы в Англии оказались слишком сложными, чтобы английский парламент решился помешать в этом Франции, хотя и с неудовольствием наблюдал за падением дружественной корсарской базы.
Не выдерживает критики и мнение Б.Ф. Поршнева о постоянных уступках французской дипломатии на Вестфальском мирном конгрессе, лишь бы поскорее добиться мира. Дело обстояло как раз наоборот: постепенно одну позицию за другой сдавала имперская делегация[288].
Если в сентябре 1645 г. она соглашалась уступить Франции только Три Епископства (Мец, Туль и Верден), уже 100 лет как фактически занятые французами, то в апреле 1646 г. дело дошло до уступки сильных позиций в Эльзасе, а затем и ключевой крепости Брейзах на Рейне.
Конечно, не обошлось и без обычных на переговорах уступок с другой стороны: французская делегация сняла первоначальное требование об аннексии зарейнской области Брейсгау. Но в целом Франция оказалась в явном выигрыше: она не только закрепилась в Эльзасе, но и благодаря приобретению двух прирейнских крепостей, Брейзаха и Филиппсбурга, получила «мосты» для будущих вторжений французских войск в Германию. К тому же Франция стала одним из гарантов внутреннего устройства раздробленной Священной Римской империи, которую Б.Ф. Поршнев для того времени почему-то определяет как «очаг ненасытной внешней агрессивности»[289]. Воздержимся от ненужной критики этого анахронизма.
Недавно концепция Поршнева была подвергнута аргументированной критике в работе Л.И. Ивониной[290]. В целом эта книга, имеющая отчасти популярный характер, является неплохим пособием для интересующихся данной темой.
К сожалению, нам приходится здесь отметить не только достоинства работы, но и допущенную в ней крупную и грубую ошибку, поскольку эта ошибка относится непосредственно к проблеме франко-английских отношений накануне Фронды, а тезис автора выглядит подкрепленным ссылками на источники.
Итак, Л.И. Ивонина утверждает, что в конце 1646 г. в английском порту Гастингс высадилось 5 тыс. французских солдат[291] и что эта акция имела целью предупредить аналогичный испанский десант (?!). Странным образом автор совсем не интересуется дальнейшей судьбой этого отряда (пошли на Лондон? закрепились в Гастингсе? тихо уплыли обратно? и как реагировал на этот акт прямой интервенции английский парламент?). Разумеется, столь бессмысленной акции не было, «потому что не могло быть никогда».
Однако разберемся с источниками. Первая отсылка — на письмо Мазарини французскому представителю на Вестфальском конгрессе герцогу Лонгвилю еще от 14 октября 1645 г.[292] Здесь упоминается о предложении герцога Буйона (сам он, находясь в оппозиции к правительству, живет в Риме), который обещает английской королеве набрать за свой счет для Карла I 4 тыс. солдат. Таким образом, речь идет о частной инициативе одного из лидеров аристократической оппозиции. Мазарини эта идея совсем не нравится: он подозревает, что она инспирирована испанцами, дабы под этим благовидным предлогом выманить из Франции солдат, которые могли бы ей самой пригодиться.
Вторая отсылка — на письмо Мазарини Белльевру от 31 марта 1647 г.[293] Оно совсем не понято нашим автором. Здесь действительно идет речь о борьбе с происками испанцев, но не при вводе солдат в Англию, а при выводе их оттуда, т. е. при наборе в свои собственные армии солдат, освободившихся после окончания гражданской войны.
Мазарини жалуется, что сторонники испанцев внушают английскому парламенту антифранцузские настроения, «дабы помешать нам усилить наши армии путем наборов, которые мы пытаемся производить в Шотландии и Ирландии». Французское правительство действительно обращалось к английскому парламенту с просьбами о разрешении таких наборов. Ведь после разгрома роялистских армий остались без работы многие их солдаты, и спор был о том, кто из воюющих стран их перекупит.
Кстати, так же обстояло дело и с немецкими ландскнехтами, остававшимися без заработка по мере свертывания войны в Германии, и Мазарини постоянно нуждался в деньгах, чтобы купить этих наемников раньше, чем это сделают испанцы. Только общий мир мог освободить Францию от ее финансового бремени.
На испанских фронтах в 1646–1647 гг. велись активные боевые действия, шедшие с переменным успехом. В Нидерландах испанцы, потеряв в 1646 г. Дюнкерк, взяли дипломатический реванш, заключив в январе 1647 г. перемирие с Голландией. Освободившись от войны на два фронта, они предприняли наступательные акции, не давшие существенных результатов: на падение Армантьера и Ландреси французы ответили взятием Ланса. На каталонском фронте два года французская армия безуспешно пыталась отвоевать Лериду, — крепость, открывающую дорогу на Сарагосу. В 1647 г. первую неудачу в своей военной карьере потерпел здесь молодой принц Конде (после смерти отца 26 декабря 1646 г. бывший герцог Луи Энгиенский стал носить этот титул). В Италии в 1646 г. французский флот предпринял большую экспедицию с целью захватить испанские порты в Тоскане и создать постоянную угрозу Неаполю. Неаполитанское королевство — давняя мечта французских политиков, такая понятная итальянцу Мазарини! Однако 14 июня 1646 г. французы терпят поражение в морском бою при Орбетелло; здесь погиб адмирал Франции Арман де Брезе, герцог Фронсак, племянник Ришелье и шурин Конде-сына. Но действия на море продолжались, к концу года французские моряки овладевают Пьомбино, а затем и островом Эльба.
Испания уже слишком много потеряла в ходе войны, чтобы ей было легко решиться на мир. Надежды на внутренние волнения во Франции все не оправдывались, вспышки недовольства так и оставались вспышками, — и вот итальянские подданные Филиппа IV не выдерживают первыми: в мае 1647 г. начинаются волнения в Сицилии, в июле восстает Неаполь. Неаполитанское восстание поражает Европу небывалым зрелищем 10-дневной диктатуры простого рыбака Мазаньелло, но и после убийства вождя плебс навязывает свои условия испанским властям[294]. Начавшееся как чисто антиналоговое, восстание быстро приобретает антидворянский характер, и вскоре все Неаполитанское королевство было охвачено крестьянской войной против сеньоров, чей гнет в Южной Италии был особенно тяжелым. До поры восставшие заявляли о своей верности испанскому королю, но после того как провалилась попытка пришедшей к Неаполю испанской флотилии силой овладеть мятежным городом, 22 октября 1647 г. была провозглашена Неаполитанская республика. Сразу же в Рим, к французскому послу Фонтенэ, был отправлен гонец с просьбой принять новое государство под покровительство короля Франции.