Владимир Малов – Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653 (страница 22)
В первый год регентства Парижский парламент, как и другие столичные палаты, вел себя лояльно по отношению к правительству. То же следует сказать в целом и о провинциальных судейских палатах, за исключением одной — заседавшего в Тулузе парламента Лангедока. Уже 8 июня 1643 г. Тулузский парламент постановил не исполнять новых фискальных эдиктов, если они не были в нем зарегистрированы. Речь шла о некоторых подтвердительных сборах, взимавшихся в связи с началом нового царствования — но, конечно, жители Лангедока поняли это решение расширительно, в том смысле, что оно распространяется на все сборы, кроме тальи[216]. Жалуясь на постановление, интендант Боске писал Сегье из Монпелье 22 июня: «Невозможно разубедить народ в том, что в силу этого решения он вправе платить одну лишь старую королевскую талью, а все чрезвычайные комиссии, включая и интендантские, отныне отменяются, и не нужно признавать ничьих приказов, кроме распоряжений парламента»[217]. А в местечках, пограничных с объятым восстанием Руэргом, отказывались платить даже талью: «Возбужденные жители говорят, что Тулузский парламент запретил платить талью, и от имени капитана Лафурша, одного из вождей мятежников в Руэрге (очевидно, прозвище-псевдоним: «la fourche» — «вилы». —
Итак, правительству пришлось отказаться от метода повышения тальи и взять курс на получение доходов из других источников, — тех доходов, которые подлежали верификации в верховных палатах и получить которые было непросто.
Обещание о снижении тальи на 10 млн л. в 1644 г. было выполнено, и этот налог составил тогда лишь 41,6 % ординарного дохода, его доля снизилась примерно на треть (см. табл. 3). Дальше этого дело не пошло, низкий уровень тальи в 1647 г. соответствует общему падению ординарных доходов за счет вычетов из них в пользу государственных кредиторов.
Сразу же бросается в глаза четкое деление на два периода: 1643–1645 и 1646–1647 гг. Вначале правительству удавалось поддерживать высокий уровень ординарного дохода и вместе с тем пользоваться кредитоспособностью. О последнем свидетельствуют высокие общие цифры займов: 63,2 млн л. в 1643 г. (рекорд «кредита доверия» первого года регентства), 51,1 млн л. в 1644 г., и новый рекорд 1645 г. (года внутренней стабилизации и временной победы правительства над парламентом) — 123,7 млн л.[219]
Начиная с 1646 г. чистый ординарный доход быстро сокращается, происходит его падение в 2 раза, с 83,2 до 41,1 млн л.: все статьи доходов оказываются обремененными долговыми выплатами в пользу кредиторов. Известны обрывочные данные о доходах брутто, запланированных на 1648 г. и 1649 г. (и, разумеется, сорванных событиями Фронды). Размер тальи брутто г. предполагался в 42,7 млн л.[220] (доход нетто, по Малле, 22,2 млн л., т. е. 52 %). На 1649 г., по данным французского экономиста XVIII в. Форбоннэ[221], размер тальи брутто со всеми добавками должен был составлять 50,3 млн л., и именно из этой цифры — 50 млн л., — требуя ее снижения на 10 млн л., исходила парламентская оппозиция, тогда как чистый доход от нее, согласно Малле, равнялся всего 17,3 млн л. (т. е. 34,4 %).
Столь же обременены долговыми платежами были регулярные откупы: 35,1 млн л. брутто по Форбоннэ против 11,3 млн л. нетто по Малле (32,2 %). Только треть налогов, собираемых в 1649 г. должна была доходить до центра (31,9 млн л. нетто по Малле против 92 млн л. брутто по Форбоннэ); вычеты из ординарных доходов брутто (см. табл. 2) выросли с 36 % до 65,3 %.
Финансовый рынок не преминул отреагировать на эту обремененность бюджета. Общая сумма займов в 1646 г. была еще очень велика (83,7 млн л.), но не повторила рекорд 1645 г., а в 1647 г. наметилось явное падение кредитоспособности государства (51,5 млн л.)[222], хотя и не в такой степени, чтобы можно было предвидеть надвигающуюся катастрофу.
Ее тогда никто и не предвидел, здесь требовалось стечение ряда чисто политических факторов.
Что касается собственно тальи, то если судить по тому, что в 1640 г. вычеты из нее составляли 40 % от размера брутто (см. табл. 2), то можно предположить, что в 1643 г. ее общий размер, выплачиваемый населением, был порядка 80 млн л. — цифра действительно чудовищная, которую правительство никогда больше не осмеливалось требовать. Крестьянские волнения привели к реальному успеху, и не случайно после 1643 г. антиналоговые восстания крестьянства идут на спад, ареной антифискальных движений становятся города, и прежде всего Париж.
Начало нового царствования давало правительству некоторые легальные возможности получить деньги от обрадованных подданных. Уже в мае 1643 г. появились три эдикта: в честь восшествия на престол Людовика XIV разрешалось в каждом генеральстве аноблировать по два простолюдина, и в каждом цехе произвести в мастера по 4 ремесленника; третий эдикт жаловал званием мастера еще по 2 ремесленника в каждом цехе специально в честь начала регентства Анны Австрийской[223]. В августе такое же количество новых цеховых мастеров могло появиться в связи с празднованием наконец-то признанного правительством второго брака Гастона Орлеанского[224]. В ноябре 1644 г. ремесленники снова были «облагодетельствованы»: еще по два члена цеха получили право на звание мастера в честь благополучного прибытия во Францию тетки короля, королевы Генриетты-Марии Английской, бежавшей из своей страны, где уже побеждала революция[225].
Верхом же изобретательности генерального контролера д'Эмери можно считать эдикт января 1646 г., имевший целью проделать аналогичную операцию «в честь титула королевы, полученного королевой-матерью е. в-ва». Анна имела этот титул уже с 1615 г., года брака с Людовиком XIII, но тогда почему-то никто не подумал почтить ее созданием новых цеховых метриз, а теперь сыну-королю очень захотелось оказать эту честь своей родительнице[226].
Впрочем, два последних акта были заблокированы Парижским парламентом и утверждены им лишь в 1650-х годах, уже после подавления парижской Фронды.
К сожалению, у нас нет никаких сведений о том, как проходили эти общефранцузские операции и сколько денег они дали правительству (понятно, что какую-то сумму облагодетельствованные должны были дать, хотя бы в виде фиктивного займа).
Была также возможность взимания общего сбора за подтверждение старых привилегий, так называемого сбора радостного восшествия (joyeux avènement) на трон нового монарха. Но этот традиционный сбор уже взимался неаккуратно, имелось множество исключений, в частности в том, что касалось церковных бенефициев. В постановлении Узкого совета от 23 января 1644 г., регламентировавшем порядок взимания подтвердительного сбора, была сделана попытка распространить его на духовенство, и откупщик уже начал требовать деньги с церковников, но очень скоро, после протеста представителей Ассамблеи французской церкви, в августе 1644 г., от этого шага отказались[227].
В том же январском постановлении правительство отмечало распространенность уклонений от выплаты подтвердительного сбора: многие так и не удосужились уплатить его вступившему на престол в 1610 г. Людовику XIII за 33 года его правления.
Предусматривалось, что недоимщики должны быть обложены «умеренным» штрафом по спискам, составленным в Государственном совете, а если в силу королевского дарения они имели недвижимость, то с нее взять половину получаемого годового дохода.
Сбор «радостного восшествия» встречал сильное сопротивление на местах, особенно в Провансе, Дофине и Лангедоке. В столице Прованса Эксе служащие собиравшего этот побор контрактанта подвергались запугиваниям и нападениям[228], и сама Объединенная финансовая палата Прованса в 1645 г. отказалась от выплаты этих денег[229]. Собрание городских депутатов Дофине заявило, что «никогда города и общины этой провинции не облагались по причине радостного восшествия»[230], и сбор денег пришлось отложить.
Наконец, в центре Нижнего Лангедока Монпелье дело дошло до прямого восстания 30 июня — 3 июля 1645 г. после того, как интендант Бальтазар распорядился производить взимание сбора «радостного восшествия» со всех ремесел в порядке круговой поруки, и «в одно утро было разослано 1200 извещений (exploits)»[231]. Восстание начали жены ремесленников, вскоре к ним присоединились мужья. Вооруженная толпа три дня владела городом, сожгла дома агентов откупа; для успокоения народа генеральному наместнику Лангедока маршалу Шомбергу пришлось отдать распоряжение «об освобождении жителей Монпелье от всех поборов и об изгнании из города откупщиков и их служащих»[232]. 20 февраля 1646 г. Государственный совет принял вынужденное решение о прощении Лангедоку всех недоимок по подтвердительному сбору «радостного восшествия»[233].
Парламентарии не оспаривали законность этого сбора как такового, поскольку он касался простолюдинов, но себя самих считали от него освобожденными — платящие полетту собственники своих должностей, они полагали, что не нуждаются ни в каких подтвердительных сборах. Эта позиция была закреплена в первые же дни нового царствования.