Владимир Малов – Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653 (страница 2)

Первая на французском языке «История министерства кардинала Мазарини» — главного борца с Фрондой и главного предмета ее ненависти — появилась в 1668 г. без указания имени автора и места печатания. Несмотря на обличие нелегального издания, это — проправительственное сочинение. Своим полулегальным характером оно, видимо, было обязано тому деликатному обстоятельству, что его автор взял на себя труд подробно излагать и еще более подробно опровергать обвинения фрондеров в адрес кардинала[12].

Наконец, через 20 лет, в 1688 г., вышла из печати с посвящением королю новая «История кардинала Мазарини» за авторитетной подписью видного историка Антуана Обри (1616–1695)[13], автора изданной за 30 лет до того «Истории кардинала Ришелье». По подробности изложения фактов эта книга стоит на уровне «Истории» Гвальдо Приорато.

«Горе побежденным!» — таким девизом определялось отношение к Фронде в абсолютистской Франции вплоть до революции. В ней видели лишь одну бесперспективную смуту, анархию, порожденную беспринципными честолюбцами. Это относится и к последней по времени 5-томной книге Ж.-Б. Майи «Дух Фронды», вышедшей в 1772–1773 гг.[14], и определяющей этот «дух» как «вид фанатизма», «стремление к господству, которое не терпит даже самых малых ограничений»[15], неспособность учитывать законные интересы оппонента и приходить к компромиссу. Вместе с тем, по мнению Майи, к политической программе Фронды нельзя относиться как к чему-то несерьезному: она могла бы «изменить характер правления, ввести власть королей в самые узкие рамки»[16], — что автор, разумеется, осуждает, учитывая опыт постоянного противостояния парламента и королевского правительства в XVIII в. Время выхода книги неожиданно для самого автора сделало ее сверхактуальной: то были годы «реформы Мопу», когда Людовик XV под конец жизни решился на необычайно смелый шаг, разогнав все парламенты и отменив систему продажности высших судейских должностей (к несчастью для королевской власти, эта реформа была отменена сразу после смерти монарха в 1774 г.). Новым для книги Майи было резко критическое отношение к личности и политике Мазарини — человека «мелкого духом, все время прибегавшего к мелким интригам»[17], что для историков XVII в. было совершенно немыслимо.

Революция не привела к «реабилитации» Фронды, поскольку распущенный Учредительным собранием Парижский парламент воспринимался как старорежимное учреждение, узурпировавшее права народного представительства. Понадобилась Реставрация, установившая в 1814 г. строй конституционной монархии, но не исключавшая и попыток ультрареакционеров вернуться к традиционному абсолютизму, чтобы отрицательное отношение к Фронде было решительно пересмотрено историками либерально-монархического направления. Инициатива этого пересмотра принадлежала графу Луи де Сент-Олеру, издавшему в 1827 г. 3-томную «Историю Фронды»[18] (переизданную в 1841 г. с новым предисловием). «В учреждениях, дарованных нам в 1814 г., легко узнать те, которых наши отцы требовали в 1648 г.», — пишет автор в первом издании, предостерегая от возвращения к старым порядкам[19]. «Никогда еще в нашей истории не был так ясно поставлен вопрос о соотношении между властью и свободой… никогда не было предложено реформ более рациональных и лучше приспособленных к состоянию цивилизации», — подтверждает он свою высокую оценку уже при новой, Июльской монархии[20]. Исторический смысл Фронды состоял в том, что после того как Ришелье сокрушил «феодальную систему», и поднимавшееся третье сословие во главе с судейскими магистратами, и приходившее в упадок дворянство стремились найти для себя достойное место при новом порядке. Их интересы можно и нужно было согласовать, и тогда установилось бы законосообразное правление при сохранении необходимого аристократического противовеса», но королевский двор старался разжигать противоречия между сословиями, и его победа означала «гибель всякой свободы», установление еще невиданного во Франции деспотизма[21].

В 1830-х годах появилась и радикально-демократическая трактовка Фронды, представленная 7-томным сочинением молодого историка Ремона Капфига «Ришелье, Мазарини, Фронда и царствование Людовика XIV»[22]. Автор воспринимает Фронду как «настоящую политическую революцию» международного значения, угрожавшую «монархической идее во Франции и во всей Европе»[23]. Постоянно подчеркивается, что на парижских парламентариев зажигающе действовал пример Английской революции, они «замышляли насильственные акции в подражание Англии»[24]. Парламентарии опирались на парижских квартальных, осуществляя через них связь с народом Парижа; при этом они оказывались гораздо радикальнее буржуазии. Последняя, правда, помогала народу в самом начале волнений, но быстро пугалась и переходила в лагерь реакции. Парламент же, «забывая о том, что он был порожден королевской властью, превращался в народное собрание»[25].

Надо сказать, что хотя Капфиг активно использовал архивные материалы, он не пытался обосновать фактами свои парадоксальные постулаты, которые так и остались декларациями, плодом его радикально-демократической интуиции. Сто лет спустя его тезис о революционизирующем влиянии Английской революции на Фронду и широком распространении республиканских идей во Франции попытается доказать Б.Ф. Поршнев.

Либеральная апологетика Фронды не смогла утвердиться во французской историографии. Она была актуальной до тех пор пока существовала конституционная монархия и пока либеральная идея свободы личности и разделения властей не соединилась с демократической идеей политического равенства и всеобщего голосования. Когда к середине XIX в. это произошло, стала особенно заметной неправомерность претензий Парижского парламента на роль народного собрания. Как могла говорить от имени народа и защищать его интересы судейская корпорация, члены которой никем не избирались, но покупали свои должности или получали их по наследству? И разве вся парламентская оппозиция не началась с борьбы за свои корпоративные, корыстные интересы? «Фронда никогда не преследовала никакой серьезной и возвышенной цели», — писал в 1879 г. А. Шерюэль, большой почитатель монархии Людовика XIV; он подчеркивал, что фрондеры «во имя своих эгоистических интересов вводили новшества, не понимая ни их значения, ни возможных последствий»[26].

Не только историки консервативного направления усвоили враждебно-пренебрежительное отношение к Фронде. Это же можно сказать и об историках-прогрессистах, чтивших память Великой революции 1789 г., но все же полагавших, что за полтораста лет до нее дорога прогресса должна была непременно пройти через «Великий век» Людовика XIV.

Может быть самый резкий отзыв о Фронде был дан Э. Лависсом — редактором и автором вышедшей в начале XX в. многотомной «Истории Франции», «официальным историком республики радикалов»[27]. «Нет ничего более печального и более постыдного в нашей истории, чем эти четыре года войны, никому не принесшие чести», — писал он[28], и поразительная краткость, с которой «История Франции» сообщает о столь позорных событиях, полностью соответствует этой оценке.

Ш. Норман особо отмечал бедность идейной программы парламентской Фронды, не ставшей «требовать созыва Генеральных Штатов и четко ставить вопрос об ограничении абсолютной монархии», поскольку столь непредсказуемое развитие событий непременно привело бы к отмене важнейшей привилегии парламентариев — продажности и наследственности их должностей[29].

Вплоть до середины XX в. отрицательная оценка Фронды была общепринятой: ее ругали как «слева», так и «справа». Если Ш. Норман считал требования парламентариев несущественными и фактически ничего не менявшими в государственном строе, то наиболее авторитетный представитель критики справа Ролан Мунье в тех же самых требованиях видел огромный разрушительный потенциал. «Парижский парламент, — пишет он, — шел к ограниченной монархии и даже открывал путь к республике. Его деятельность противоречила фундаментальным законам королевства и самой сущности монархии». Эта сущность состояла в принципе нераздельности короля и его парламента, суверена и нации. Противодействуя королевской воле, парламентарии совершали акт «отрицания монархии»[30].

В популярной форме критика Фронды справа была сформулирована Ж. Монгредьеном в статье «Если бы Фронда победила…»[31]. В этом гипотетическом случае, — пишет автор, — центральная власть крайне ослабела бы, страна бы фактически распалась на части, пришел бы конец осуществленной Ришелье централизации. Тот факт, что фрондеры выдвигали свои требования в разгар тяжелой войны, свидетельствовал о полном отсутствии у них «национального чувства» — Франция проиграла бы войну и даже лишилась бы национальной независимости. Конечно, режим победившей Фронды продержался бы недолго: с ним было бы покончено «железной рукой, французской или иностранной»[32].

В то время когда французские историки разных направлений решительно осуждали Фронду, мнение о ней иностранных авторов могло быть более позитивным. Немецкий историк Карл Федерн усматривал во Фронде движение аналогичное развернувшейся в Англии борьбе против абсолютизма, за «конституцию нового времени» (хотя отличие было в том, что во Франции народ еще не был настроен революционно)[33]. Американский историк П.Р. Дулин попытался (далеко не без натяжек) реконструировать особую идеологию парламентской Фронды, противостоявшую идеологии абсолютизма. Он пришел к убеждению, что Фронда «была основана на конституционной теории, согласно которой воля короля еще не является законом»[34], что власть во Франции, по мнению оппозиции, должна была быть разделена между королем, верховными палатами и принцами[35]. Такая постановка вопроса сделала актуальной проблему состояния «конституционной теории» во Франции середины XVII в.